Ночь накрыла Пуп Земли, уравняв в правах живое и мертвое, существующее и прошедшее. И Тайменев сравнялся по знаниям с мертвым камнем, ему стало ясно, что по поводу истории острова Пасхи ему ничего не ясно. Камень несет на себе отпечаток былого и молчит; человек же, лишенный информации, говорит о ней с другими людьми и с собой. Какова несправедливость! Почему бы им не обменяться друг с другом недостающим? Не так уж много ему надо из того, о чем помнит миллиардолетняя твердь.
То ли сон не шел, то ли во сне не спалось...
В небе ворожила луна, ткала паутину волшебства. Ночь качала и баюкала, где-то шумело живое море, мертвый ночной храм дышал тишиной. Не было даже насекомых, к жужжанию которых за тканью палатки так привык Тайменев. Неслышной поступью пришло ожидание, стало легко и покойно.
...Коля Тайменев лежал в кровати, в своей маленькой комнатке, под мягким теплым одеялом. Из-за занавески, заменяющей дверь в его комнату, слышались тихие шаги и приглушенные голоса. Коля высунул ухо из-под одеяла и попытался расслышать или хоть отгадать: о чем таком важном шепчутся в гостиной? Голос мамы: она говорит о нем, Николеньке, - в словах легкое недовольство (вчера он что-то натворил), но голос ее ласков и он уверен, что она улыбается. Маме отвечает мужчина, строгий и чуть страшный. Коле шесть лет.
Да, в тот день и появилась статуэтка с далекого острова Пасхи! Николай так и не удосужился спросить, кто ее принес. А теперь поздно...
Преддверие зрелости, детство... Как у подводников, - переходная камера из одной среды в другую, из воды в воздух и наоборот. Оставшаяся от сновидения детская дрожь напряженного ожидания пронзила Николая Васильевича. Преддверие - еще не дверь, но уже начало входа. Здесь-то все и начинается. Что есть сама дверь? Незримая граница, соединяюще-разъединяющая линия, та же пустота. Все ключи - в преддверии, в детстве. Если бы это знать и понимать вовремя!
И неважно, сон ли к нему явился, или явь обрела очертания сна.
Важно что-то другое...
Хету говорит: "Мой остров". Мой... Я не говорю "мой". Я говорю: "Я и есть остров". Вот кто Я ... Остров в фокусе мира, светлая линза, плачущий глаз... И все это - Я. Линза мира может увеличить малое, способна унизить великое. Как повернуть...
Какие-то сумасшедшие мысли! Они тянутся от него и к нему вибрирующими струнами, уходят в космос, приходят из земных глубин. И всюду пустота, и в ней узлы напряжения, рассыпанные по лицу Земли. Где же эта самая ноосфера? Что же она молчит и не поможет плачущей Земле? Только посмотрите в Ее глаза!
Странное место Харе-пуре в Оронго. Откуда взялся костер? Пламя пылает ровно, уверенно: костер разожжен давно, не вчера даже, много раньше; бледноват, но ничего, греет.
Стены потерялись в темноте, разлилась серая однотонная пелена, мир раздвинулся в бесконечность. Сгущения темноты и света не имели четких контуров, как на недопроявленном снимке. Видимое не имеет цвета, всюду серое и светлое во взаимных плавных переходах.
Лунная мелодия... Сгущения света и тьмы колеблются на ее волнах, сжимаются и разжижаются.
Течение мыслей подчинилось лунному ритму. Пламя костра росло, раздвигая пространство готовящегося действа, выделяя первые грани вокруг сгустков темноты, плавающих в блеклом тумане.
Да какие сгустки?! Это же люди, их более десятка, они ритмично движутся вокруг костра. Темнокожие, темноволосые, в набедренных повязках из листьев. Они слышат лунную музыку и единым движением через каждые два шага выбрасывают вперед и вверх правые руки, вооруженные боевыми копьями. То останавливаясь, то приседая, танцоры свершают неведомый Тайменеву ритуал. Круг их танца расширяется, и ему пришлось вжаться в камышовые связки, чтобы случайно не помешать копьеносцам.
Мелодия усложнялась, в нее вплетались новые ритмы и звуки, вместе с тем прояснялось сознание Тайменева. Пришло понимание: исполняется боевой танец последнего свободного поколения рапануйцев, последнего перед пришествием европейцев. На зазубренных наконечниках копий сверкают белые искры, глухо постукивают амулеты на груди, звенят браслеты на руках, колышутся листья на бедрах. Готовится жертвоприношение для успеха в предстоящей охоте? Предстоит охота на людей из другого рода, которых накануне изгнали из этого святилища, но еще не уничтожили?
Страх стать невинной жертвой проник в душу Николая, несмотря на знание разновременности действа у костра и его пребывания в Харе-пуре. Понятный и объяснимый страх: вокруг костра кружились не люди, а ненависть, ужас, голод, жажда, безнравственность, невежество и безверие... В стае волков не найти столько кровожадного эгоизма.
Из темной глубины за костром выступил вперед еще один туземец, ранее Тайменевым не замеченный. От пляшущих охотников на людей он отличался высоким ростом, рельефной мускулатурой. Он двинулся к пламени мелкими плавными шагами, неся на вытянутых руках моаи кава-кава, - скульптуру сантиметров тридцати в высоту. Тайменев узнал статуэтку. Худой бородатый мужчина, сидящий на корточках, самая модная в лавках Анакены фигурка.
