На третий день он узнал, что следствие по делу пропажи археолога и неизвестного закрыто, и решил еще раз посетить Оронго, имея твердую цель добиться фотоэффектов, аналогичных имеющимся на фотографиях, подаренных одним из пропавших. На сей раз он решил идти туда пешком, а обратно возвратиться на машине с Ко Анга Теа.
Договорившись с водителем, Тайменев собрал все необходимое и со средней пешеходной скоростью отправился к Рано-Као путем, параллельным дороге от Анакены до Ханга-Роа. Три часа пешей прогулки... И необъяснимый приступ слабости у южной опушки рощи Вайтеаа. Полежав на покрытых седым мхом камнях, он двинулся дальше, сожалея, что камни не говорят. А Хету по этому поводу мог бы заметить, что Тайменев просто не понимает языка камней. Потому-то они для него молчат; в противном случае Николай узнал бы причину короткого недомогания.
Добрался он в Оронго к середине дня. Не останавливаясь, миновал поселение птицелюдей, по пути бросив настороженный взгляд на пустующий каменный "экран".
Остатки обсерватории и храма еще не подверглись воздействию реставраторов, реанимировавших столь многое из былого величия острова. Храм внешне выглядел просто: стены и потолок из грубо обработанных каменных плит, выщербленных, изрезанных трещинами.
Но обманчивая простота исчезала при близком контакте. От камней прямо струилось неприятие. Одряхлевший, но не потерявший вложенной в него энергетики, храм встревожился приходом непонятного существа, столь не похожего на его строителей. Дух зодчих витал в стенах и тяжко давил на Тайменева. Пробыв минуту-две внутри, он покинул строение.
Из болотистого озера в жерле вулкана потянуло терпким застоявшимся запахом, дурной дух закружил голову.
Тени былого среди камней настороженно застыли, охраняя покой уснувших сотни лет назад людей; их неясные мечты обвились вокруг горла Тайменева, желая проникнуть к нему внутрь и вновь ожить, заструиться в живой красной крови... Из лабиринтов каменных глубин, где застыло ожидание жертвы, донесся шепот: "Кто ты? Зачем? Зачем... Ты ли тот, кого мы ждем..?"
Со стороны Моту-Нуи задул отрезвляющий морской ветерок, шепот затих, удушающие голоса вернулись в свои истлевшие вместилища.
Тайменев глубоко и судорожно вздохнул и, пошатываясь, отошел подальше от храма, от его обманчивой привлекательности, скрывающей языческое желание чужой крови.
Промелькнул оранжевый закатный луч, опустились сумерки. Николай понял: если возвратиться в Анакену с Ко Анга Теа, как планировалось, он ничего не успеет. Ведь еще надо найти примерные точки съемок, использованные Те Каки Хива. А снимал он, вне сомнения, ранним утром или вечером.
Вновь из глубины Рано-Као дохнуло теплой волной, смесью настоянных в неподвижной пресной воде камыша и трав. Спящий вулкан шевелил полуторакилометровыми легкими, освобождаясь от накопленного за день зноя, приглашая в теплую ласковую ночь, полную звезд и открытий. К Тайменеву вернулись легкость и полнота существования, понимание незряшности собственного бытия перед лицом мироздания.
Все-таки в прошлый приезд сюда надо было начинать осмотр с Харе-пуре. Детская привычка: оставлять "на потом" самое интересное и вкусное, будь то книга, еда или игра. Да и сегодня можно было не пешим ходом, а транспортом. Каприз или глупость... Ну да ладно, с фонариком еще и интереснее. Ночами иногда можно отыскать-узнать такое, что днем с огнем не привидится.
Тайменев еще раз заглянул через входной проем в главное строение Харе-пуре. Где-то здесь стояла Хоа-хака-мана-па, - малая по здешнему размаху, чуть выше среднего человеческого роста статуя из черного базальта; одна из немногих вещей, дошедших из Белого времени, она сейчас хранится в Британском музее. С нее ведется отсчет Второго периода, эры исполинов, периода постепенной неуклонной деградации и упадка. Утверждают, что черная статуя, - прототип гигантов.
А что принесли с собой колоссы? Уж лучше б остров не заселялся после Первого периода. Человек с Большой земли принес на цветущую тогда почву Пупа Земли ужасы и преступления. В итоге, - и черной статуи нет, и языческое святилище в запустении. А внизу, в Ханга-Роа, проходят католические службы, собирающие все население острова. Что же он, человек со стороны, хочет отыскать тут и зачем это ему?
Николай Васильевич повернулся кругом и двинулся вдоль стены храмового здания к востоку, и через несколько шагов споткнулся о несколько связок камыша тотора. Из связок можно соорудить и постель, и кресло, и он перенес их внутрь храма, бросив рядом со входом, напротив места, где должен бы гореть в свое время ритуальный огонь. В глубь храма ему не хотелось, сдерживал тайный страх, оставшийся от первого впечатления. На острове уже никто не спит на камышовых циновках; пусть же он, гость из дальних земель, поддержит старые традиции. Впрочем, кто-то же доставил циновки на вершину, так что он не одинок.
