"Вот так и живем, - вздохнул Тайменев, - Находим, теряем. Теряем, находим..."
14. Катастрофа.
Алый круг Солнца, зеленая гладь океана, утренняя свежесть... В теле легкость, на душе радость от предстоящего путешествия.
Окрашенное в цвет спокойного моря военного вида судно без опознавательных знаков подошло в заливе Анакена почти к берегу, легко преодолев мелководье над коралловым полем. В открытом море оно удивило еще и скоростью, которая все увеличивалась по мере удаления в океан. Конструкция судна воплощала новейшие достижения морской техники: от воздушной подушки до форсированного турбодвигателя с ядерным источником энергии. Тайменев и не подозревал, что такие бывают.
В экипаже - немногословные и деловитые люди. Капитан Лал Чанг, лет тридцати, высокий, со шкиперской черной бородой и неизменной трубкой в зубах, явился для Тайменева живой иллюстрацией к страницам Грина и Стивенсона. Рядом с ним Николай чувствовал себя юнгой, случайно попавшим на корабль к морскому волку и боящимся проштрафиться. В капитане воплотилось его детское представление о мужском идеале. Таким должен был быть он сам, Коля Тайменев, если бы... Уверенность в себе, невозмутимость, исходящая из глубокого знания дела, несокрушимая вера в себя и близких ему людей. Плюс законченная, отшлифованная твердость характера.
Непонятным в личности капитана было отношение того к Брэйеру. Лал Чанг считал Пола высшим авторитетом во всех вопросах. На взгляд же Тайменева Полу, как и самому Николаю, до капитана было ох как далеко.
Пол не скрывал от Николая, что корабль идет туда, куда нужно ему. Но куда ему нужно, он не говорил, а Тайменев спрашивать прямо не считал удобным. Вполне вероятно, этого пока не знал и сам капитан. На наводящие вопросы единственного пассажира он отвечал неохотно и уклончиво.
Николай Васильевич не обижался. Он считал, что для простого, нормального человека он и так узнал в последние дни слишком много. Предстояло долго разбираться, что делать с этим знанием.
Первые часы плавания шли в обычной корабельной суете. Крутились над головой решетки радаров, звучали негромко властные команды капитана и твердые ответные голоса о подтверждении и выполнении команд; штурман в своей рубке сосредоточенно разглядывал морские карты незнакомых Тайменеву районов мирового океана; радист прослушивал эфир в режиме дежурного приема; Пол Брэйер изредка обменивался с Лалом Чангом ничего для Николая не значащими фразами, время от времени в рубку управления поднимались моряки, полные сдержанной энергии, сосредоточенные и задумчивые. Кратко переговорив с капитаном, они тут же возвращались на свои места, спрятанные за металлом обшивки. Изредка в переговоры на правах равного вмешивался Пол, что никого не удивляло и воспринималось как должное.
Тайменев мог пользоваться максимально возможной на судне свободой. Но проявлять праздное любопытство и гулять по боевому кораблю было неудобно. Главное, что его интересовало: когда он вернется домой и каким путем возвращение осуществится. А этого ему никто, кроме Пола, не мог сообщить. Пол же не торопился.
Приятно было стоять у мостика, наблюдая за убегающим вперед со скоростью корабля горизонтом и игрой волн, за спокойной работой экипажа. Все ему здесь нравилось. От людей на корабле исходили надежность и добрая сила, как от губернатора Хету, оставшегося далеко за кормой и, скорее всего, в невозвратимом прошлом. Если бы представилась такая возможность, подумал Николай Васильевич, то он, пожалуй, остался бы в этой команде и делал бы с ними общую работу. Наверняка она нужна многим и многим хорошим людям. Вот так спокойно, по-деловому заниматься важным делом, - что может быть лучше для жизни? Что еще надо нормальному человеку?
Может быть, его тоска по дому, - просто следствие того, что ему нечем занять себя всего, без остатка? Что его ждет дома, по возвращению? После пережитого и познанного прежний ритм и прежнее насыщение дней и ночей представлялись ему далеко не столь привлекательными, как прежде. Созданная на протяжении лет устойчивость всего лишь самообман. Сможет ли он как раньше? Работа от и до... В свободные часы удовлетворение никчемной в общем-то любознательности: книги, научные и популярные журналы, поиски рафинированного безжизненного знания. К чему? Для чего и для кого?
Среди друзей есть настоящие ребята, увлеченные своим делом. Тот же Вениамин. Встречи с ними по-настоящему ценны. Но, - редки. Да, еще тренировки по у-шу, цигун, - единственно стоящее из всего круга личных забот. Но так ли? Бег белки в колесе...
