— Отбой, Глеб. Согласна. Мы и так теряем периодически людей. А их мало. А если это просто правительство отключило последние каналы?
— А почему они их тогда раньше-то не отключалù — молниеносно возразила Рехема.
— Мне другое интересно, чего они хотели добиться этим? — озадаченно произнес Глеб.
— «Они» это сейчас у тебя ктò Они или все-таки ты думаешь, что это дело рук человеческих? — уточнила Пелагея.
— Я думаю, что это люди, — задумчиво произнес Глеб. — Но мне не понятна их цель.
— Снизить влияние правительства на массы? — предположила Пелагея. — Но вещание ведь все равно восстановят.
— А смысл тогда? — продолжила Рехема.
— Вот и я волнуюсь, что из-за таких бессистемных акций может усилиться контроль полиции за населением. Нам это не очень будет удобно и, полагаю, может многое осложнить.
— Пела, это ты?
— Да, мам.
Пелагея, не спеша, развязала слегка испачканный с одного края бежевый шарф, свернула и положила его на трюмо, сняла пальто и аккуратней обычного усадила его на плечики, отряхнув и пригладив. Она пришла к себе уставшая от сложного дня и словно пыталась сосредоточиться на этих рутинных процедурах, которые обычно делала быстро и автоматически. Мать даже успела выйти ее встретить.
— Привет, милая?
— Привет, мам.
— Что сегодня новогò — спросила мать, по обыкновению интересовавшаяся очередными прорывами и идеями.
Она как тайный советник всегда хотела быть в курсе всех событий и деталей, сказывалась старая привычка. Обязательно, даже если Пелагея не хотела, давала свою оценку. Иногда даже подбрасывала интересные ходы.
— Сегодня? Сегодня, наконец, запустили лабораторию, — медленно ответила Пелагея, словно они эти лаборатории запускают каждый день по несколько раз.
Виолетта заметила, что дочь, отвечая ей, оставалась глубоко в своих мыслях, словно скрываясь там, чтобы не сказать лишнего.
«Это так она ответила о лаборатории, которую мечтала поднять больше года? — удивилась мать. — Еще несколько месяцев назад она весь вечер рассказывала, с каким трудом им удалось завербовать врачей».
— Лабораторию Тро…? — Виолетта попыталась вспомнить название.
— Крони, — спокойно поправила ее Пелагея. — Это та самая лаборатория нейротехнологий при медицинском центре Крони, которая свернула исследования с самого начала столкновения.
Виолетта даже вспомнила рассказы дочери, что в центре Крони попросту некому стало работать. Специалисты, пережившие деградационный период, стали ближе к людям и дальше от науки. Но врачей все равно не хватало. Кроме того, была отключена сеть, а все оборудование лаборатории управлялось от компьютеров интегрированных в нее.
Врачи, на которых вышла Пелагея, согласились инициировать восстановление лаборатории. Штаб завез несколько «заплесневелых арифмометров», так между собой они называли старинные персоналки, которые удалось найти. Они могли работать вне зависимости от наличия сети. Через них инженеры штаба развернули локальную сеть, в которой запустили все необходимое медицинское и научное оборудование. Отсутствие общей сети штабу было даже на руку, так как исключало контроль над деятельностью ла-боратории извне.
Виолетта помогла дочери привести одежду в порядок.
— Где-то ты испачкалась, — суетливо сказала она, увидев следы на шарфе. — Чем этò — она принялась разглядывать.
— А что там такое? — Старательно укладывая шарф, Пелагея все-таки не заметила ничего необычного. Она тоже посмотрела на шарф. — Наверное, помада, — равнодушно произнесла она.
— Как этò — удивилась мать.
— Глаза слезились, — ответила Пелагея.
— До подбородка?
— Просто… Да и ветер сегодня сильный и прохладный, — прервала первую мысль Пелагея.
— Пел, ты устала, — поинтересовалась Виолетта, глядя на бледную, хотя и только что с улицы, дочь.
— Не столько устала, сколько… — они прошли в комнату. — Садись, мам, расскажу, — предложила Виолетта. — Сегодня разговаривала с Глебом. Дядя Ярик умер.
Виолетта на какое-то мгновение замерла, не дышала, не моргала, даже не думала. Только взгляд медленно сполз с лица дочери и остановился на окне, вчитываясь в толщу воздуха перед ним. Ничего за окном она сейчас не видела. Потом она так же медленно вдохнула, словно делая это потяжелевшими глазами, и спокойно выдохнула.
— Ну, вот, — сорвалось с губ. И через паузу: — Таких людей единицы.
Виолетта почему-то мгновенно припомнила себе все, что мог бы припомнить ей Ярик, но так и не сделал этого. Её память вдруг озвучила ей слова Ярика: «Меня можно обидеть, но, наверное, нужно хотеть это сделать». И она подумала: «Он действительно не обращал внимания на житейские мелочи и перепады настроения. Хотя нет. Он обращал. И отличал их. Но не придавал им значения. А напротив, всегда старался сгладить, поддержать, помочь словом, делом. Беспокоился…».
Пелагея подошла к матери и прислонила ее голову к себе.
— Ты расстроилась? — спросила она.
— Мы так и не успели сходить к тебе в Чашу, чтобы еще раз увидеть друг друга, — ответила мать. — Ты передавала ли им привет, дочь?
— Конечно, мам, — тихонько сказала Пелагея.
