— Это Изингома. Старый знакомый. Но в центре он второй арияд только. Долго в себя приходил, — сострил Макар. Хотя на самом деле их просто группами выводили из состояния экономичного анабиоза, и Макару повезло, что он попал во вторую.
— О чем это вы так непонятно сейчас говорили, — продолжала расспрашивать Грета, — да так быстро, так забавнò
— Ага, не то, что с нами. Ты, я смотрю, так и не научился еще чисто говорить, — поинтересовалась Франчи.
— Я очень стараюсь, мои дорогие и любимые, — заверил ее Макар, — кошечки и ласточки, — добавил он на родном языке, только этого уже никто не понял. — Но, по правде говоря, язык сломаешь.
И Грета, и Франчи немного раскраснелись, когда Макар назвал их дорогими и любимыми. Такое проявление личного отношения для них было даже шокирующим. А слово любимый по отношению к людям вообще не употреблялось. Для Макара это, однако, было совершенно приемлемой манерой поведения. Ему даже понравилось, что девочек так легко смутить.
— А с ним мы просто говорили на своем языке, — пояснил Макар. — Так привычней и легче.
По секрету только вам скажу, что сейчас уже многие из местных, я имею в виду только людей, тоже начинают говорить по-нашему. Это стало невероятно модно!
Макар смешивал пратиарийские и свои, когда не знал пратиарийских, слова, а своей интонацией добивался максимального эффекта любопытства. Ему это удавалось очень не плохо.
— Моднò Это как? — вытянулись в лицах девчонки.
— Ну, вы че? Модно! Это значит в тренде! Стильно! Круто! Типа не отстаешь! На волне! Ты лучший! Ты супер! Фешенебельно!!! — развернул, словно из золотой обертки, он последнее слово.
Грета и Франчи сделали вид, что им стало понятнее. Какие-то слова, как «на волне», произнесенные на пратиарийском, им были понятны, но только не в данном контексте. «Ты лучший» было, пожалуй, самым адекватным для девушек сравнением. Остальное воздействовало только на подсознание. Но главное, что им это стало еще интереснее!
— Ну, так, после занятий жду вас, продлять абонемент. Договорились? — Макар посмотрел на Грету.
— Да, давай потом продлим, а то сейчас уже почти начало. Нам нужно бежать.
В конце занятия, на котором быдлоподобно присутствовало около сотни человек, Грета спросила у тренера Эмили.
— Я несколько раз уже слышала, что ты и не только ты… Вы вот здесь говорите как-то не понятно. Макар сказал, это называется на своем…, - Грета забыла слово и не договорила фразу. — Вы какие-то странные, не как все.
— На своем языке, — несколько высокомерно закончила недосказанную Гретой фразу Эмили. — Мы и в самом деле не как все, — уже не столько Грете, сколько просто вслух озвучила свои мысли Эмили.
Высокомерие, однако, по отношению к более уязвимым живым существам, а именно такими для себя видела Эмили клетионских, не было ей свойственно. В ней оно проявлялось по отношению к тем, кто ничего из себя не представлял, но торчал во все стороны первым. А местные котята были настолько умилительны в своей наивности, что в Эмили невольно просыпалось ощущение себя выше на два подиума.
— Да, да! Макар так говорил, — узнала слово и обрадовалась как первоклассница Грета. — Как этò
— Как мне объяснили, здесь на Прата все говорят одинаково, то есть на одном языке. Просто у вас других языков нет, поэтому вы никогда и не задумывались о языках. У нас на Земле было много языков. Мы часто могли не понимать друг друга, так же, как вы сейчас не понимаете нас, когда мы говорим на своем языке. Как я не всегда еще понимаю вас.
— У вас на Земле…? — вопросительно протянула Грета, пытаясь представить, как это и, где это. — На Клетионе, может, ты хотела сказать?
— Не напоминай мне про эти отвратительно белые стены, мена колотит от них, — напряженно процедила Эмили. — Я говорю именно про Землю. Не знаю, как тебе это объяснить. Но это и не суть важно.
— А Макара ты понимаешь?
— Ну, нам пришлось научиться понимать друг друга, — усмехнулась Эмили. — С тех пор как мы оказались все в одном месте… По ощущениям, мы с ребятами обсуждали, уже прошло лет пять. Какой язык был знаком большинству, к тому все и потянулись.
— Франчи, слышишь пять «лет», — снова ликовала Грета, услышав знакомое еще одно слово, как будто первый раз увидела живой первый подснежник. — Помнишь, я тебе рассказывала, что мне, когда я уезжала в Большой мир, было двадцать пять лет. Так сказала дама Бэль. Она сказала, что и тебе и Матильде тоже приблизительно столько же.
— Это давно былò — небрежно спросила Эмили.
— Восемь обиоров назад уже, — ответила Грета.
Эмили попыталась прикинуть, но она располагала слишком малым количеством фактов, чтобы сопоставить эти цифры. Однако упоминание о двадцатипятилетнем возрасте слегка обдало ее ностальгией.
— Мне было двадцать шесть, когда это все началось, — задумчиво ответила Эмили. — Ну, приблизительно мы с вами одного возраста, значит. Хотя, мне кажется, вы чуть моложе.
— Эмили, а Макар еще говорит, что сейчас модно говорить, как вы, — продолжила тему Грета.
— Да?! — удивилась Эмили. — Ну, если так говорит Макар, значит, это так и есть.
