Приобретут весь мир полностью

— А как Херст узнает, что он американец, а не подсадная утка британского правительства или даже ФБР? Поверь мне на слово и позволь мне справиться с этим. Я скоро вернусь, и эти люди знают меня долгое время, и они знают, что я не хочу их денег. Будь уверен, что им не нужны твои деньги, ей богу, у них большая часть денег в мире. А ты хочешь растратить ту Valuta, что сумел переправить в Нью-Йорк?

Это был правильный приём. «Хорошо, Ланни», — сказал Der Dicke. — «Делай все, что можешь, и вернись и расскажи мне, потому что я беспокоюсь о плане этой войны, которую я никогда не хотел, и старался изо всех сил предотвратить. Ты знаешь, что это правда, не так ли?»

«Ja, und als ganzer Mann! (Да, и как честный человек), я подтвержу это в любое время, когда попросишь». Но про себя Ланни сказал: «Du alter Windbeutel! (Ты, старый флюгер!) Ты говорил мне в 1939 году, что получил по шее в 1938 году и никогда не сделаешь этого во второй раз!»

Рейхсмаршал громко потребовал обед. Он заявил, что обед опоздал на пять минут, и никто не посмел вспомнить, как совсем недавно он наелся бутербродами с сыром и напился пивом. Денщики вкатили в столовую столики на колёсах с Hasenpfeffer (рагу из заячьих потрохов) и большим блюдом с холодным мясом, жареным картофелем и консервированным горошком, гренками, компотом, сливками и пирожными. Вряд ли можно было представить, что страна находится в состоянии войны. Der Dicke приступил к еде и пригласил гостя сделать то же самое. Несмотря на то, что он происходил из хорошей прусской семьи, его манеры за столом вызывали чувство недоумения. Он жадно ел и рыгал, а затем еще набивал себе рот. Он говорил с полным ртом и еще больше ставил себя в неудобное положение, громко смеялся, широко раскрывая рот. «Я покончил с этой диетой», — заявил он. — «Я буду таким толстым, каким меня создала природа». Затем: «Но что, по-твоему, у меня здесь есть, чтобы помочь мне похудеть?» Когда Ланни не мог догадаться, он воскликнул: «Электрический конь! Я должен сидеть на нем и трястись».

«Надеюсь, это хорошая сильная лошадь», — усмехнулся Ланни.

— Ломовая лошадь, которая тащила пивные бочки. Першерон из Нормандии, я прохожу мимо и смотрю на нее, и это все, что мне нужно. Сама мысль отнимает у меня килограммы!

Гость начал разговор об искусстве и обнаружил, что Фуртвэнглер был прав. Die Nummer Zwei с удовольствием поддержал разговор. «Я здесь впереди!» — заявил он. — «У меня есть все стоящие картины в Бельгии, Голландии и Франции! С тех пор, как было изобретено искусство, ничего подобного не было».

«Я слышал слухи об этом», — сказал другой.

— Это как будто что-то из чудес сказок Тысячи и одной ночи. Даже при изучении списков, я беру их в виде статистики.

— Где ты их держишь?

— Не скажу, а то, возможно, ты не сможешь устоять перед искушением! Широкий рот Der Dicke растянулся, так он забавлялся.

— По крайней мере, ты можешь сказать мне, что планируешь с ними делать.

— Я собираюсь создать величайший музей, который когда-либо видел мир, храм искусства всех народов. Для каждого отдельное крыло. Мир скажет, что никогда не было такого коллекционера и больше никогда не будет. Я уже составил план и отправил его фюреру. Ланни вдруг стал серьезным. — «Послушай, Герман, позволь мне помочь с этим».

— Тебе это действительно интересно?

— Herrgott! Ты забыл, что я должен быть Kunstsachverstandiger?

— Хорошо, ты будешь моим советником. Естественно, там будет много мусора, я был слишком занят, чтобы всё просмотреть. Я просто сказал: 'Брать всё, позже разберёмся'. Ты уберёшь всё второстепенное, и у нас будет только самое лучшее.

— Я помогаю сделать такую коллекцию для американского миллионера, но, конечно, не в таком масштабе.

— Во всем мире не будет ничего подобного. Люди будут помнить коллекцию произведений Германа Геринга, когда они забудут, кто построил Люфтваффе.

— Я не думаю, что англичане и французы забудут об этом, Герман.

«Еще один кусок пирога», — сказал Der Dicke. — «Тебе нравится это Chateau-Chalon? Я получил его из подвалов герцога Монталамбера. Пятидесятилетней выдержки».

— Ты боишься сказать мне, где ты это хранишь, Герман? Так они пикировались. Но по-американски, а не по-прусски. Рейхсмаршал и Рейхсминистр не мог вести себя так ни с одним из своих подчиненных, поэтому он скучал и поэтому он любил этого гостя из-за океана. Из сумасшедшей страны, полной эксцентричности, забавной на киноэкране и в эфире, но теперь становящейся опасной. Ей нужно преподать урок Machtpolitik.