Приобретут весь мир полностью

— Я прочел 'The Herrenvolk' прошлой ночью, и я понял, что вы должны стать заметной женщиной. Вот почему я должен был убедиться, что за нами никто не последовал. У меня есть машина моего отца, и я хотел бы взять вас на длинную автомобильную прогулку, но я боялся, что кто-то может заметить номер машины. Если вы не возражаете посидеть на скамейке некоторое время, я приведу сюда машину.

«У нас были приятные времена сидеть на скамейках в Тиргартене», — напомнила она ему. — «Все эти ухищрения и уловки послужат мне когда-нибудь, когда я захочу написать шпионскую историю».

Через полчаса Ланни вернулся с машиной. «Куда бы вы хотели поехать?» — и когда она ответила, что у нее нет выбора, он сказал: «Мы поедем на север и посмотрим, что увидим». Они проследовали по восточному берегу Гудзона, и когда они прибыли в деревню Кротон, то встретили там горы. Там была большая изогнутая плотина, часть водопроводной системы города. Дорога шла мимо водохранилища и в горы. Природа стояла прекраснейшая, иногда они восхищались пейзажем, разговаривая о жизни во время войны.

Ланни сказал ей, что он вернулся в Гитлерлэнд и встретился с фюрером и его заместителем. Лорел вздохнула с облегчением, опасаясь, что ее собственная неприятность в Берхтесгадене может помешать его работе. Но он сказал ей нет, он побывал в офисе Гитлера и в доме Гесса, и они не упомянули о ней. Он дал свое толкование полета, мировой тайны номер один, но не сказал, что знал об этом заранее. Он рассказал о грядущем нападении на Россию, и они некоторое время обсуждали, что это будет значить для России, Великобритании и Америки.

Потом их личные дела. Он сообщил о Бьюти и малышке Марселе, Эмили и Софи и остальной части банды. И затем Долина Грин Спринг, и о Лизбет, и ее матери и отце. Лорел сказала: «Они пригласили меня туда на пару недель этим летом, но я не уверена, что выберу время».

«В середине лета в Нью-Йорке очень жарко», — прокомментировал он.

— Я остаюсь в своей маленькой квартире под электрическим вентилятором. Я делаю несколько рассказов, которые мне не нравится прерывать. Вы говорили им обо мне?

— Нет, я думал, что они могут посчитать странным, что я не упоминал о вас раньше.

— Это хорошо. Они, конечно, не одобрят мои проблемы с Германией и, вероятно, того, что я пишу. Если мы когда-нибудь встретимся в их присутствии, пусть они представят нас, и мы начнем все заново.

«Хорошо», — ответил он. — «Я буду рад познакомиться с вами».

Этой обходительности хватило, чтобы перейти к тонкой теме. Ей было бы легко сделать такое замечание: «Лизбет — очень милая девочка, вам не кажется?» или даже: «Разве Лизбет еще не нашла себе ухажёра?» Но нет, она приняла его случайное замечание о том, что ее дядя Реверди вкладывает много денег в Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, и считала это достаточной причиной для посещений Ланни. Она проявила сдержанность до крайности, но он должен был признать, что он счел это удобным.

У них была обширная тема для разговора о ее сочинительстве. Он не должен был сдержанно относиться к её рассказу The Herrenvolk, и она не желала этого. Она рассказала о других рассказах, которые она написала или планировала написать. Его знания нацистов могли пригодиться при описании подробностей, и, она спросила, может ли она делать заметки, и он ответил: «Я буду горд». Она сказала ему, что ее тема стала популярной, и редакторы с радостью покупали то, что она написала. «Лондон разбудил их», — прокомментировал он.

Еще более важное откровение. Она хотела набраться смелости и расправить крылья. Она стремилась не просто изображать отдельных нацистов, а написать роман с конфликтом характеров, воплощающих старую и новую Германию. Что он думает об этой идее? Разумеется, он её одобрил, и она пригласила его в мастерскую беллетристики. У него было такое же приключение много лет назад, когда Рик был начинающим драматургом. Он помог ей, так же как он помог Рику, предложив типы и характерные черты. Они были так увлечены, что забыли о пейзаже и заблудились на проселочных дорогах. Но это не имело значения, поскольку у них не было особой цели. Он ехали на восток, потому что там находились Беркшир-Хилс, и он знал, что они прекрасны.

Они нашли придорожную гостиницу и получили приемлемый обед. Никто их не видел, никто не беспокоился об их делах. Как приятно, если бы вся жизнь была литературой. Если бы можно разить своих врагов пером и уничтожить их остроумной последовательностью диалога! Но враги не удовлетворятся тем, что Уильям Блейк назвал «умственной борьбой» [63]. Они бросали бомбы по Лондону, и Der Dicke с ухмылкой сказал Ланни: «Скажи своим друзьям в Нью-Йорке, что у нас скоро будет возможность добраться и до них».

«Что он имел в виду?» — Спросила женщина. — «Просто блеф?»