Такова была вера сестры Ланни, неожиданно мятежной дочери Эстер Ремсен и Робби Бэдда. Когда богатые, политически говоря, падают за борт, они падают полностью и со всей своей одеждой. Они привыкли делать, что хотят, и терпение может быть наименьшим из их достоинств. Бесси Бэдд вступила в Коммунистическую партию и следовала линии партии. Она не отрывала глаз от этой линии, что даже не смогла понять, как она колеблется. И если обратить ее внимание на эти колебания, то она будет очень раздражена. Шла капиталистическая война, и Советский Союз держался подальше от нее, и каждый сознательный рабочий в мире должен был придерживаться такого отношения. Какая бы сторона ни выиграла, рабочие этой стороны ничего не выиграют. Различия между капиталистическими нациями были просто пропагандой господствующих классов. В конечном итоге все народы объединятся. Потому что, когда рабочие стали достаточно сильными, чтобы угрожать могуществу своих хозяев, хозяева прекратили так называемую «демократию». Так наступил фашизм, нацизм, фалангизм, и это был неизбежный этап в развитии пролетарской революции.
Ганси вывел из комнаты своего шурина и сказал со слезами на глазах: «Это совершенно безнадежно, Ланни, я не могу больше этого терпеть. Бесс поступает так, что вкладывает слова мне в рот. Она знает, что я думаю, и обижается на это. Это похоже на хождение по минному полю, никогда не знаешь, куда поставить ногу».
— Ты должен быть снисходителен к ней, Ганси. История сейчас довольно сложна для коммунистов.
— Сложна для тех, кто пытается втиснуть русские теории в американскую модель. Как можно представить, что нет разницы между грязными нацистами с их лагерями пыток и полицией и государственными органами здесь в Америке. А ведь американская полиция разрешает Бесс свободно выходить на публичную трибуну и осуждать все, что ей не нравится! И когда она знает, что нацисты убили моего невинного брата и ограбили отца и отобрали все, что у него было! Когда она знает, что они мучают и убивают миллионы хороших немцев только за одно преступление, заключающееся в принадлежности к моей расе и расе наших детей. Потому что ты знаешь, что по нацистской теории, наполовину еврей, может быть только евреем.
— Бесс настаивает, что она ненавидит нацистов так же, как и ты, Ганси.
— Я знаю, теоретически коммунисты ненавидят, но на практике они открыто обвиняют тех, кто борется за уничтожение нацизма. Если послушать разговоры Бесс, можно подумать, что Рузвельт поджигатель войны и самый опасный человек в мире.
— Да, Ганси, я тоже должен жить среди людей с неправильной ориентацией и учиться закусить губы и молчать.
— Но не с тем человеком, которого ты больше всего любишь на свете, Ланни!
— Даже так. Когда я был женат на Ирме, и я был готов ее выдержать. Это она порвала со мной.
— Мне иногда кажется, что Бесс не собирается уходить, Ланни, она была так нетерпелива в последнее время. Мы договорились, но она не может придерживаться нашего договора.
— Ты знаешь старую поговорку, что самый темный час — прямо перед рассветом, и у меня есть идея, что может относиться к твоему делу. Иди в свой кабинет и к своей скрипке, и оставь Бесс для меня на некоторое время. У меня для неё есть новости.
Этот летний дом стоял лицом к воде на маленьком мысу. Там были места, где можно было посидеть, внутри и снаружи. Так что, когда погода была прохладной, можно сидеть на солнце, а когда было жарко, уйти в тень. Во второй половине дня в конце мая светило солнце, бросая золотые лучи на голубую воду. Ланни привел сюда свою сводную сестру, сказав, что ему надо обсудить с ней семейные дела.
Когда Ланни впервые встретил свою сводную сестру, она была ребенком, круглолицым, добрым и доверчивым, удивляющимся чуду жизни. Поскольку Ланни был на семь лет старше и приехал из-за границы и свободно говорил по-французски и по-немецки и громко играл на фортепиано, она считала его самым прекрасным человеком в мире. Позже, когда она влюбилась в Ганси, Ланни советовал и помогал ей. И за это она обязана ему долгом, который она никогда не могла погасить. Но по прошествии лет она разочаровалась в нем. Она считала его дилетантом, плейбоем от искусства, зарабатывающим деньги торговлей трудами Марселя Дэтаза и других талантливых людей. Она верила, что он действительно не придерживался фашистских идей. Но она думала, что он надел эту личину, чтобы иметь возможность посещать денежные круги в Европе. Если бы это был какой-то другой человек, она бы подумала, что с ним нельзя иметь дело.
