Для себя Бесс выработала две жизненные цели. Во-первых, стать достойным аккомпаниатором для виртуоза Ганси. А во-вторых, положить конец эксплуатации человека человеком по всей земле. По словам критиков, в первом она добилась достаточно хороших успехов. Общая тенденция критики заключалась в том, чтобы относиться снисходительно к жёнам, но они ни разу не сказали, что она испортила исполнение. Но, увы, было трудно понять, достигла ли она значительного прогресса на сегодняшний день во второй цели. И беспокойство по этому поводу привело к тому, что ее лицо стало тоньше, а выражение ее лица было серьезным, даже суровым. Она одевалась просто, даже на концертную сцену, и ничего не делала, чтобы привлечь к себе внимание. Ее льняные волосы превратились в две длинные косы и образовали вокруг её головы корону. Она получала часть концертных заработков, и большую часть она отдавала партии. Ланни называл ее внучкой пуритан. Он говорил это в шутку, но в действительности он так думал.
Когда они уселись рядом с летним домом, глядя на пролив, усеянный белыми парусами, Бесс начала с ее характерной раздражительностью. — «Я знаю, о чем ты хочешь поговорить со мной, Ланни. Мой муж в своей душе готовится к войне, и он ожидает, что я не буду недовольна этим».
— Многие люди готовятся к войне, и не только в душе, Бесс.
— Я знаю. Вся страна перешла на войну, а я ее ненавижу, я ее ненавижу! Я никогда не соглашусь с ней!
«Послушай, дорогая», — сказал он. — «У меня есть информация, которую ты должна знать, но тебе придется дать мне обещание и серьезно относиться к нему. Это должно быть только для тебя. Ты не вправе передать её никому».
— У меня тоже есть источники информации, Ланни, и может быть, я уже знаю, что ты собираешься мне рассказать.
— Я совершенно уверен, что это не так. Если это не будет новостью для тебя, тогда, конечно, ты можешь располагать этой информацией. Но если это будет новостью для тебя, тебе придется подождать, пока ты не услышишь об этом из других источников, кроме меня. Я не могу рассказать тебе о причинах этих ограничений, но я не могу рисковать тем, что моя сестра станет источником этой новости, и особенно в то время, когда я здесь или только что был здесь.
— Ты говоришь очень загадочно, Ланни, я обещаю, конечно.
— Очень хорошо. Известие состоит в том, что Гитлер собирается напасть на Советский Союз чуть больше, чем через месяц.
Она уставилась на него, и кровь отхлынула с лица. Она крепко сжала руки перед собой так, что суставы побелели. — «О, Ланни! Как ужасно!» И затем: «Откуда ты это знаешь?»
— Мне об этом сказал Гитлер и подробно рассказал о своих планах, так же как и Гесс. И Геринг практически признал это. Спланировано всё до последнего пункта, и теперь армии перемещаются на фронт.
— Но Ланни! Как это они могут объяснить?
— Гитлер не будет ничего объяснять, он берет то, что хочет.
— Но у него есть договор о ненападении с Советским Союзом!
— Для него он ничего не значит. Договор должен успокоить русских, пока Гитлер не будет готов. Гитлер должен иметь нефть, он не может победить в этой войне без неё.
— Но, Ланни, этот человек сумасшедший! Красная армия будет каменной стеной!
— Это может быть, но он так не думает. Он думает, что его танковые дивизии прорвутся и окружат все корпуса, целые армии за раз, и разобьёт их на куски. Нам придется подождать и посмотреть.
— У Красной Армии тоже есть планы, Ланни, мне рассказали о них, они будут отступать и продолжать сражаться вплоть до Урала, если это необходимо.
— Конечно, я так надеюсь, но я тоже боюсь. Я просто не знаю, что произойдет.
Взглянув на лицо его сестры можно было понять, что она страдает от физической боли. — «О, Ланни, какая ужасная вещь! Эта такая страна, которую создавали Советы! Три пятилетних плана! Великие плотины, мосты, шахты, заводы! Ланни, я чувствовал, что владею этой страной и всем в ней! Это была моё Социалистическое Отечество, страна рабочих!»
— Я знаю, дорогая, тебе придется подождать и сохранить свою отвагу. То, что было построено, может быть легко восстановлено.
— Слушай, Ланни, ты меня ограничиваешь, но это ужасно. Советы следует предупредить!
— Тебе не обязательно иметь это на твоей совести, Уманский предупреждён.
— Кто ему сказал?
— Я не могу сказать, но это был кто-то гораздо более заслуживающий доверия, чем ты или я. В этом я могу тебя точно заверить.
— И как он это воспринял?
— Он отказался в это поверить. Это было около двух месяцев назад, и я не сомневаюсь, что теперь он передумал. Дело продвинулось до такой степени, что все инсайдеры знают об этом. Армии в нескольких миллионов человек не могут быть собраны на фронте в несколько тысяч километров, чтобы это не обнаружили шпионы. Ты должна понять, что фронт уже проходит не только по границе Германии, он всюду на чужой территории, где крестьяне постоянно приходят и уходят. Ты можешь смело рассчитывать, что ни одна немецкая дивизия не может быть перемещена, чтобы об этом не узнали в штабе Красной Армии.
