Александра Константиновна такого не рассказывала. На верное, просто не знала. Но Дара сейчас тоже не хотела ничего этого знать. Великая плотина, «победа человека над природой», оборачивалась и великим горем.
Дара вдруг вспомнила Анну Петровну, которая хвалилась родственниками – строителями плотины, и глянула на Иву, пораженная ужасной догадкой:
– Только не говори, что моя родня строила ГЭС и ты решила мне показать, чем это все обернулось.
Вот что значит – мало знать о своей семье.
Ива замахала руками.
– Нет! Вовсе нет!
– Уф, – облегченно выдохнула Дара, – а я уж подумала, что ты решила утопить меня за грехи предков. Сначала показать это все, чтобы я осознала, а потом сдернуть платок – и я уже под водой.
– Ну и как, осознала? – горько усмехнулась Ива.
– Не совсем. Кто ты?
– Хозяйка дома, – повторила с грустной улыбкой Иванна. – Доманя.
– Ты одна из трехсот утопленников? – решилась спросить Дара.
– Какие утопленники? – не поняла Ива.
– Которые с Мологой на дно пошли.
– Нет, ты что! Я даже не знаю этой истории. Мы тогда уже уплыли из города. Пойдем лучше на реку. Покажу тебе еще кое-что. На этот раз не страшное, а красивое. Пойдем обратно в лето.
Бабье лето оборвалось дождем, капли в воздухе превращались в льдинки, вышивали бисером вылинявшую траву.
Мишка дохнул на озябшие пальцы и приладил на крючок наживку из заранее размоченной в воде сушеной подёнки.
Вдруг рядом в камышах зашумело, словно к воде пробирался лось. Мишка вскинул голову и увидел, как Ива неуклюже карабкается по рубцам коры на уродливую ветлу.
– Летом ты была ловчее, – заметил Мишка.
– Летом не было галош и вот этого всего, – Иванна сердито дернула за воротник старое пальтишко.
Мишка хмыкнул и закинул удочку.
– Давно не виделись. Картошку выкопали? – буднично спросил Мишка.
– Уже в погреб спустили. А вы?
– И мы.
Они поглядели друг на друга и расхохотались от своего неуместного «взрослого» разговора.
Ива заправила выбившуюся светло-рыжую прядку под простой шерстяной платок и спросила:
– А ты чего сегодня один?
– Борисыч заболел, а Павел… – Мишка запнулся, – тоже приболел.
Ива хмыкнула:
– Любит Павел «приболеть».
Но Мишке было не до веселья.
Ива соскользнула по стволу дерева – чего забиралась, старалась, раз не сидится на месте, – и подошла к Мишке. Тот снова вытащил из воды удочку, поправил наживку и закинул в другое место, поближе к зарослям осоки.
Иванна с видом знатока покачала головой, сняла варежку и протянула руку раскрытой ладонью вверх.
– Дай заговорю наживку.
– Мне нечем тебе платить, – отрезал Мишка.
– И не надо, – ответила Ива.
– Что ты вообще тут делаешь? – раздраженно спросил он, не глядя на девочку.
– Ладан собираю, бабушка послала, – ответила Ива.
– Ладан?
– Застывшую еловую смолу, такие твердые капельки на деревьях, знаешь? – пояснила Иванна. – Бабушке для каких-то ее мазей нужно.
Мишка сосредоточенно смотрел на поплавок.
– Вот иди в ельник и собирай, – буркнул он.
– На кладбище кресты жгут, бабки понабежали, воют. Тяжело все это, жутко. Разоренные могилы… Я боюсь в ельник идти.
Иванна сдернула вторую варежку, убрала в карман пальто и обняла ладонями жестяную банку с сушеными мотыльками.
– Я же не для тебя стараюсь. Для Борисыча, – серьезно сказала Ива и призналась: – Он первый меня пожалел… Когда маму забрали, а мы с Костиком переехали к бабушке, нам совсем туго пришлось. Сидела я тут на ветле, просто сидела, пряталась от всех. И не заметила, как Борисыч рыбачить пришел. «Ну чисто русалка, – сказал тогда он, – они любят качаться на ветвях деревьев». Борисыч рассказывал, что летом русалки выходят на берег, играют в лугах, скручивают ветви берез в венки. Правда, в тот раз он спросил: «Хоть не топиться пришла? Девки – народ мудреный». – «Не топиться», – ответила я.
И Мишка невольно улыбнулся, представив насупленную Иванну и Борисыча в его неизменной гимнастерке, с седыми клоками волос, выбивающимися из-под фуражки, – русалка и леший встретились.
– Утро выдалось удачным, и скоро Борисыч вытянул нормального такого карася, – продолжала Иванна, склоняясь над банкой, словно рассказывая историю сушеным подёнкам. – «На, бери, отнеси домой», – просто сказал мне Борисыч, кивая на улов…
Девочка шумно вздохнула и смущенно забормотала:
