И правда, в мире много опасных профессий. И люди работают, спасают других людей, рискуют собой.
– Но…
– Что «но»? Хочешь спросить, почему мы пугаем народ проклятьями? – хмыкнула Ива. – Потому что ведьм не любят. К нам бегут за помощью, но и все беды тоже приписывают нам.
– Нет, – перебила Дара и схватила Иванну за руку. – Я другое хотела спросить. Что случилось с тобой?
Вместо ответа Ива кивнула на воду:
– Смотри!
– Что? – не поняла Дара.
Она снова поглядела на реку. Ничего не изменилось. Только прибавилось белых мотыльков вокруг лампы. Рыбы продолжали шлепать по воде. Плюхались снова и снова, будто карпы в парковом пруду, когда кинешь им хлеба.
Но этим же хлеба не бросали.
Дара напряглась. Это вообще нормальное поведение для рыбы? Чего это они так распрыгались? Что им в воде не сидится?
Но вдруг воздух наполнился тихим шелестом, и над Мологой заплясала метель.
Иванна торопливо шла по улице, тревожно оглядываясь по сторонам. Она замоталась в свой серый платок по самые глаза. Вокруг кипела жизнь, но жизнь нехорошая. Хмурые заключенные разбирали дома, грузили бревна, в сквере у Манежа вырубали липы и тополя, жгли скамейки.
Как будто кинопленку перематывали назад – вот сняли железо с крыши, вот исчезли стропила и печная труба, по бревнышку стали пропадать венцы сруба[4]. Рядом стояли подводы[5], запряженные лошадьми. Женщины помогали складывать на телеги доски, рамы, дети собирали гвозди, глядя под ноги, словно воробушки, ищущие хлебные крошки.
Ива метнулась к группе мужчин в ватниках. Они разбирали большой деревянный дом возле музея. Иванна закусила губу, глянула на охранника, курящего в стороне папиросу, и быстро сунула ближнему мужчине большую репу. Заключенный оказался сухоньким южанином с уставшими черными глазами. Ива поймала его улыбку и улыбнулась в ответ. Она не знала, по какой статье этот мужчина попал в Волголаг, был он вором, убийцей или контрреволюционером. Но на деялась, что, может, где-то найдется человек, который так же позаботится и о ее маме.
Город сворачивался, словно бродячий цирк, собирающийся двигаться дальше. Только эта труппа больше не будет гастролировать вместе. Вскоре их разнесет по стране, кого с домом, а кого с одним чемоданом.
Знакомый парнишка Петька несся по другой стороне дороги. Завидев Иванну, он резко затормозил и возбужденно крикнул:
– Собор сейчас рушить будут! Взрывчатку закладывают! Пойдешь смотреть?
– Да, сейчас, – отмахнулась Ива.
Она подошла к большому двухэтажному дому на несколько семей и замедлила шаг, как будто просто гуляла. Но Мишка заметил ее и выскочил из калитки.
– Что ты тут делаешь? – спросил он.
– Иду смотреть, как храм взрывать будут, – пожала плечами Ива. – А ты чего вылетел?
– Туда же, – буднично проговорил Мишка и засунул руки в карманы.
– А без кепки чего?
– Показалось, тепло на улице. А ты почему не на учебе? – быстро спросил Мишка, пока Ива еще к чему-нибудь не придралась.
– А ты почему не в своем техникуме?
– Так мы собираемся, – помрачнел Мишка.
Ива смутилась, но тут же сердито ответила:
– Так и мы собираемся!
– И с вами уже всё решили?
– Пока думают, – призналась Иванна. – Только даже если разрешат перевозить хозяйство, как мы это сделаем? Нашему единственному мужчине пять лет. Говорят, что сплавить дом по реке Волгострой поможет, а на новом месте как быть?
– Против Сталина даже колдовство бессильно, – хмыкнул Мишка.
Ива втянула шею в воротник пальто, быстро оглянулась по сторонам, а потом сердито зыркнула на парня.
– Зачем болтаешь? Не знаешь, что маму мою забрали? А папу… Договоришься, оставят тут… только не жить, а плотину строить под конвоем.
– Ляпнул сгоряча, – Мишка виновато улыбнулся.
Ему было приятно, что она боится за него.
– Как там Борисыч? С вами переселяется? – спросила Ива.
– Нет, – мотнул головой Мишка. – На днях переедет к кому-то из своих родственников. Мы-то ему совсем дальние.
– Нас пока до весны оставили, может, дольше, – поделилась Иванна и вдруг сухо закашляла, прикрыв рот концом платка.
– Все-таки заболела, – вздохнул Мишка.
– Бабуля поправит, – прохрипела Ива. – Не зря же я ладан собирала. Но больше в воду в этом году не полезу. Так и знай!
– Я и тогда не просил! – взъерепенился Мишка, но, глянув на девочку с нездоровым румянцем на щеках, смягчился и попросил: – Подожди меня тут!
Ива кивнула, и Мишка скрылся за воротами.
Иванна нервно огляделась. И чего она здесь стоит? Должна лежать дома и выздоравливать. Узнает бабуля – крику-то будет.
Мишка не заставил себя долго ждать. Он выскочил и протянул Иве платок, светло-молочный, в ярких цветах, розовых и синих.
– Платок? – удивилась Ива. – У меня есть. Я хочу берет! Плюшевый.
Мишка смутился, но продолжал протягивать подарок.
– От мамы остался. Теплый, шерстяной. Я хочу его тебе… на память. А берет… Потом куплю. Обязательно!
– Ой, тогда ладно. Спасибо.
Ива стянула с головы серый платок и сунула в сумку, где до этого пряталась репа. После собственного платка, надетого дома, нагретого ее теплом, обновка неприятно холодила голову, но Иванна старалась выглядеть довольной.
