– Обещай только, что придешь к нам вечером… За своей частью рыбы, – сказал и запоздало подумал, что Ива теперь решит, будто он из-за Ваньки испугался сам к ней идти.
Но девочка без тени улыбки кивнула.
– Обещаю, – и добавила бодро: – Сицкарь за сицкаря держится!
Мишка поставил на землю ведерко и отвернулся к березам. Деревья устало покачивали желтыми кронами. За спиной дрожащим голосом запела Иванна.
По щекам Мишки вдруг побежали обжигающие слезы. Он не хотел реветь, пытался тоже быть сильным, как Ива, как Катька, как их предки с реки Сити – бравые сицкари, но ничего не мог с собой поделать. Тонкий птичий голос Ивы выжимал его сердце, словно мокрую простыню, и слезы – крупные, молчаливые – катились и капали с подбородка.
Мишка неосознанно сложил ладони и зашептал, едва шевеля губами: «Пусть дальше будет легче, Боженька, пожалуйста, пусть дальше будет легче».
Возле двухэтажного здания – то ли магазина, то ли чайной, – над крыльцом которого уютно горел керосиновый фонарь, Ива вдруг остановилась. Дара, заглядевшись на открытые окна второго этажа, чуть не врезалась в нее. От Иванны пахло молоком и хлебом. Больше не было запаха речной рыбы, водорослей и песка. Ива пахла домом.
Она быстро забралась на стул, почему-то стоявший на крыльце, и сняла с крюка фонарь.
– Что ты делаешь?! – возмутилась Дара. – Нельзя брать чужое!
Ива махнула рукой.
– Они и не заметят.
Дом продолжал звенеть музыкой, посудой, смехом и гулом веселой болтовни из приоткрытых окон. А еще оттуда лился свет, желтел пятнами на дороге, настоящий, электрический. Видимо, чайная могла себе позволить, хотя и вывесила перед дверью по старинке керосинку, а может, просто перегорела лампочка, наверное, сейчас их купить нелегко… Дара поймала себя на слове «сейчас» и улыбнулась. Но Молога казалась ей реальнее, чем Лисья дача, оставшаяся в другом городе и в другом времени. Молога застыла в том году, когда электричество еще считалось роскошью, когда город еще не начали уничтожать.
– Пойдем на реку, – распорядилась Иванна.
Дара вздохнула, все еще не одобряя похищение фонаря, и потащилась за доманей. Она не заметила, как стемнело, только на западе рыжел след ушедшего солнца.
Ночь была тихой, лишь вдалеке стонала одинокая птица. Река укуталась в туман. Иванна брела впереди с фонарем, словно крошечный маяк. Дара, убедив себя, что на обратном пути они, разумеется, вернут фонарь на место, решила больше не дуться. Она догнала Иву и тоже шагнула в теплый оранжевый свет. С фонарем было не страшно. Хотя нет, дело не в нем. Не страшно было с Ивой. С ней можно ничего не бояться.
А еще никто никогда не хватал Дару за руку и не тащил в ночь, чтобы показать, сколько кругом чудес.
Тропинка вилась среди кустов смородины, в дрожащем свете фонаря напоминающих присевших на корточки троллей. Дара вспомнила, как Лис рассказывал, что реку Мологу местные жители называли Смородинкой.
Дара поймала себя на мысли, что начала привыкать к этому миру. Она больше его не боялась, не захлебывалась случайно водой. Ей нравилась Молога. И нравилась Иванна, которая кормила ее мороженым и кутала в платок.
– Ива? – тихо окликнула Дара.
– Что? – доманя чуть сбавила шаг.
– А что будет на рассвете? – спросила Дара.
От света фонаря волосы Ивы полыхали рыжим, словно два скрученных пера жар-птицы.
– В каком смысле?
– Ты сказала, что на рассвете дом вернется обратно, – смутившись, напомнила Дара.
Она старалась не смотреть Иве в глаза, казавшиеся темной водой с блестками звезд.
– Да. И что?
– А мы еще увидимся? – выдавила Дара и разозлилась на себя.
Надо было спросить шутливо, как бы между прочим, а она сделала это так торжественно, словно признавалась в любви.
Иванна остановилась и улыбнулась Даре.
– Надеюсь. А теперь смотри!
Они стояли на заросшем высокой травой берегу. К воде вела протоптанная рыбаками тропинка, выходившая к тонкому пояску песка. Дальше в лунном свете искрилась сама река.
Дара недоуменно покрутила головой, не понимая, что она должна увидеть. В воде громко шлепнулась рыба.
Дара почему-то вспомнила историю о графине. О чертике в мухоморной настойке.
Иванна молчала и смотрела на воду, но Дара все-таки решилась спросить. Она прошептала, боясь разбить тишину ночи:
– А правда, что ведьминские штуки приносят несчастья?
– О чем ты?
– Графин с чертиком.
– Да, приносят, – кивнула Ива не раздумывая.
Вот как. Значит, правдив рассказ Ольховой Шишки. И что, получается, эта золотисто-рыжая девочка, стоящая сейчас рядом с ней, тоже приносит беды?
Иванна повернулась к Даре и тихо добавила:
– Графин с чертиком приносит несчастья ведьме.
Дара ошарашенно уставилась на доманю.
В голове вертелась мысль, но Дара никак не могла ее поймать.
А потом словно зажглась лампочка.
– То есть, когда графин не вернули, это принесло беду вам?
Ива медленно кивнула и словно вся сжалась, уменьшилась, съежилась.
– Но зачем тогда вы занимаетесь ведьмовством? – не поняла Дара.
– В мире много опасных… профессий, – горько выдохнула в темноту ночи Ива. – Пожарные, солдаты, врачи. Ведьмы. Просто… У нас получается колдовать, – она виновато развела руками.
