– Конечно, ничего не сказала, – презрительно фыркнула Катька. – Это твоя вещь. Делай что хочешь. Чего смотришь? Платок – это память о маме. А ты…
– А ты, – перебил Мишка, – мамин крестик Анютке отдала!
– Тоже мне, сравнил! – насупилась Катька, прикладывая замерзшие руки к теплому боку печки.
Мишке стало жаль сестру, да и он сам не до конца был уверен, правильно ли поступил, подарив платок Иве.
– Она не могла порчу наслать, – тихо проговорил Мишка. – Она не хотела, чтобы мы уезжали.
Катька грела ладони и думала, вот Мишка с этой девчонкой в любовь играют, а бабка ее помочь не захотела. Катьке стало так обидно, как будто Пелагея уже была их родственницей.
– Если она не хотела, чтобы мы уезжали, то подсобила бы, – пробурчала Катька и, обернувшись к Клавдии Ивановне, которая выглядывала на кухню из комнаты, продолжила: – Ходила я к ведьме! Просила ее, молила, говорю, что с собой не увезем, всё в благодарность отдадим. А она: «И зачем мне это? Уезжаем ведь тоже. С семьей Дубовых объединились».
– Дубовы, – Клавдия Ивановна нахмурилась, припоминая. – Марья Дубова? У которой четверо здоровенных сыновей? И муж-богатырь, работящий такой. Знает ведьма, с кем переезжать.
Катька промолчала, глядя на крошечный кулек, который покачивала свекровь. Анютка тихо сопела, сразу уснув на руках у бабушки.
Пальцы согрелись, перестали болеть, будто печное тепло вытащило из них ледяные иголки, но Катька все равно не отнимала ладони от побеленных кирпичей. Она искоса поглядела на Мишку. Брат хмурился, думая о чем-то своем.
Давно Катька не смотрела на него так, словно со стороны. И когда он успел вырасти? Теперь уже не мальчик, а молодой мужчина. Красивый, русо-рыжий и, в отличие от нее, без дурацких конопушек. Хотя Павел говорил, что они ему нравятся, конопушки эти. Ох, Павел…
Тепло от печи словно согрело не только руки, но и Катькино сердце. Она вспомнила, как прошлым летом частенько гуляла с Павлом в сквере у Манежа. Играла музыка, на лавочках обнимались пары, пахло цветущим душистым табаком. Так было хорошо! Павел шел с ней под руку в светлой рубашке с закатанными рукавами, высокий, статный, улыбчивый. И она была совсем другой. Это после родов волосы потускнели и стали выпадать клоками, а тогда красивыми волнами лежали на плечах, переливаясь на солнце медной рыжиной.
Правда, заскочить в пивную с друзьями Павел и тогда любил. Но Катька считала: дело молодое, вот пойдут дети – остепенится. Да, поторопилась она замуж, но так хотелось уже свой угол. Борисыч не обижал, конечно, приютил после смерти мамы, помогал. Но мечтала Катька уже о собственной семье. Да и Клавдия Ивановна была неплохой свекровью, хоть и любила поворчать.
И где сейчас Павел? Заливает свое горе, как будто не понимает, что оно общее?
Тут во дворе залаял Жук.
Катька встрепенулась, отняла от печи испачканные побелкой ладони. Ей так не хотелось снова идти в холод, дождь и темноту, поэтому она попросила:
– Миш, встреть, а? Наверное, Пашка явился. Помоги ему.
Мишка кивнул, тем более он как раз закончил с валенками, быстро оделся и вышел на улицу. Во дворе Ива, прижимая к себе графин, отпихивала ногой черного вертлявого пса. Платок на ней был старый – серый, заношенный. Мишка снова вспомнил о Дубовых и теперь по-настоящему пожалел, что подарил Иванне последнюю оставшуюся от мамы вещь. Попросить, что ли, обратно?
– Пса-то убери! – крикнула Ива.
– Кыш! В будку! – замахал на Жука Мишка.
Пес, поджав хвост, обиженно убежал.
– Вот, – протянула Ива стеклянный сосуд Мишке. – Осторожно, он полный!
Мишка машинально принял графин, не понимая, зачем он ему. В сосуде бултыхалась бурая жидкость, похожая на слабо заваренный чай.
«Шутовка. Как есть – шутовка», – вспомнил Мишка слова Борисыча.
Ива достала из кармана сложенный листок.
– Здесь указания. Катерине отдай. Пусть все сделает как написано.
Мишка взял листок, наконец догадавшись, что принесла девочка. Наверное, за этим ходила к Пелагее Катька. Он снова глянул на жидкость в графине и невольно поморщился. Да уж, не завидовал Мишка мужу сестры. Главное, чтобы после этого зелья у Павла рога и копыта не выросли. С ведьм станется, не зря же говорят, что в подполье у Пелагеи живут черти.
– А адрес? Ты обещала, – напомнил он.
– Когда графин вернешь, – серьезно сказала Ива.
Мишка нахмурился, а память снова услужливо подсунула слова Катьки о Дубовых. Про свой готовящийся переезд Ива ему не рассказала, а теперь адрес не дает. Они же договаривались переписываться. И почему Иванна не предложила бабушке переезжать с его семьей? Знала ведь, что они тоже остались без дома. Ах да, у них же Павел пьяница. А у Дубовых все как на подбор.
– Вы что, с Дубовыми переезжаете? – не выдержал и спросил Мишка, стараясь придать голосу безразличия.
Иванна раздраженно кивнула.
– Да, с ними. Подожди, слушай дальше, – ей не нравилось, что Мишка перебивал, ведь она еще не сказала самого главного. – Как только совершите обряд над Павлом, верните графин обратно. Слышишь? Обязательно!
– Знать бы еще, где этот Павел, – хмуро пробормотал Мишка. – Сами ищем.
