Внизу жил своей жизнью город, ехали машины, шёл вприпрыжку мальчишка, наверное, мой ровесник. Казалось, можно всё отдать за то, чтобы вот так беззаботно шагать по улице, неважно куда. Уткнувшись лбом в разогретое солнцем стекло, я смотрел на это, как на потерянный рай. И в этот момент появилась белая бабочка, точно такая, как на дедовском острове. Покружив, она, сужая круги, села против моей ладони с той стороны стекла. Медленно расправляя и складывая крылья в парус, она вдруг спорхнула и полетела в сторону соседнего окна, туда, где была профессорская каморка. Я двинулся следом и, очутившись у дверей, услышал каждое слово. Разговор шёл на повышенных тонах. Распалённые, они не предполагали, что говорят чересчур громко.
– Вы поймите, это ещё ребёнок! – это был голос профессора. – Неизвестно, как отреагирует его организм.
– Сейчас не об этом, а о том, может помочь ваше средство или нет! – заорал Карпинский.
– Никто не знает.
– Значит, надо пробовать! Иначе грош цена вам и вашему отделу! Хорошо сотрясать воздух абстрактными идеями, а здесь – реальное дело, и результат нужен реальный!
– Тогда вызывайте реанимобиль! Кто знает, что станет с мальчиком.
– Вечно вы перестраховываетесь. Вызовем если что. Здесь близко. Через пять минут будут. Не усложняйте ситуацию!
– Ничего я не усложняю, – пробурчал Пётр Вениаминович. – Просто исход неизвестен.
– Да поймите вы, тут такая махина закрутилась. Я попросил, чтобы его отца задержали до вечера. Но там повод плёвый – деловая переписка с английским учёным! Яйца выеденного не стоит. Возможно, его уже домой отпустили. Завтра такого шанса не будет.
– А кто ответит, если что? – тихо спросил профессор.
– Я! Я беру на себя всю ответственность! Устраивает?
– Тогда подтвердите это письменно…
– Что? Ну, Пётр Вениаминович! Вы серьёзно?
– Иначе никак, – всё так же тихо сказал профессор.
– Понятно… Моё слово для вас ничего не значит. Давайте бумагу.
Всё затихло, только изредка доносилось постукивание тросточки Петра Вениаминовича.
– Вот. Получите, товарищ, гарантийное письмо! – громко сказал Карпинский. – Довольны? Удивили вы меня, ой, как удивили! Доставайте ваше чудо-средство и идём…
Я отпрянул от двери – к тумбочке, где кипой лежали журналы и наугад открыл первый попавшийся. Они вошли торжественно, будто собрались поздравить меня с днём рождения или выигрышем в лотерею. Выражение лиц у этой парочки было столь одинаковым, что они стали похожи друг на друга. Губы улыбались, а глаза, что у краснолицего, что у старика, – злые, сосредоточенные, не мигая, глядели на меня. Отвратительная ясность их дальнейших действий вызвала во мне панический ужас. Не зная, как изменить ситуацию или хотя бы оттянуть время, я заговорил первым:
– Мне кое-что вспомнилось из картинок, которые мелькали в кубе, – промямлил я.
– Правда, что же ты там видел? – спросил Карпинский.
– Давайте я нарисую. Можно листок и ручку?
Когда передо мной положили ватман, моя рука, вцепившись во фломастер, стала стремительно чертить какие-то схемы, пентаграммы, значки. Делалось всё это без участия сознания, в полуобморочном состоянии. В чём смысл данной писанины, мне было неизвестно. Но я чётко знал, как только все эти знаки будут написаны, начнётся нечто страшное. За моей спиной нависли двое мужчин, терпеливо наблюдая за тем, что чертит фломастер, их дыхание вызывало озноб и ломоту в спине.
– Всё… – выдохнул я.
Рука Петра Вениаминовича бережно взяла лист, сквозь толстые линзы очков его глаза напряжённо вглядывались в неровные каракули.
– Не может быть!.. Ты действительно это видел? Нет, этого просто не может быть, – говорил он.
– Чего не может быть? – раздражённо спросил Карпинский.
– Почти тридцать лет назад мы проводили исследования… Были похожие знаки, мы тогда расшифровали их как предупреждение об опасности, – начал профессор.
– Послушайте! Я потратил полдня неизвестно на что! Мы будем заниматься делом или нет? – взорвался Владислав Аркадьевич.
– Серёжа, сейчас мы сделаем тебе укол. Это совсем не больно, – старик не успел договорить, потому что я стремительно нырнул под стол.
– Что же вы? – воскликнул Карпинский. – С мальчишкой справиться не можете!
Я прополз вдоль ножек стола и уткнулся в ноги Карпинского. Он придавил меня сверху огромной ладонью и крикнул:
– Несите сюда жгут и шприц!
Все мои попытки вырваться оказались тщетными.
Перетягивая руку, профессор что-то бормотал и вдруг удивлённо произнёс:
– Господи, как же… Как же я сразу не догадался?.. Твоя фамилия Плетнёв?..
– Колите, чёрт вас побери, я устал его держать! – заорал верзила, впечатывая меня в пол.
И тут раздался грохот. Это входная дверь, распахнувшись настежь, ударилась о стену.
– Вы кто?! Почему без разрешения?! Выйдите и закройте дверь с той стороны! – гаркнул Владислав Аркадьевич.
Вошедший ничего не ответил. Тело моего палача вдруг обмякло и с тихим шорохом распростерлось рядом. Вскочив на ноги, я увидел перед собой деда. Перед ним лицом вниз лежал профессор, сжимая в руках шприц.
– Не волнуйся, Серёжа. Теперь всё позади, – сказал дед. – Мы сейчас уйдём, я только заберу несколько вещиц.