– Это очень редкая вещь, – осторожно заговорила Наталья Васильевна. – Дело в том, что по обычаю шаманов хоронят в их ритуальных одеждах, но бубен оставляют у надгробья. Это как бы ездовой олень в иной мир. У этого бубна другая судьба. В наш музей его доставили в конце двадцатых годов. Может шаман внезапно умер или был убит во время гражданской войны. Неизвестно. Но, судя по всему, похоронили его не по обряду.
– А если его не снимать, а просто потрогать? – предложил я.
– Через полчаса музей закрывается. Так что, давайте подождём, – сказала Наталья Васильевна.
В вестибюле погасили свет, оставив пару дежурных ламп. Внизу несколько раз открылась и захлопнулась дверь. Хозяйка музея оставила нас в своём кабинете, а сама отправилась провожать служителей по домам.
– Серёж, а почему ты выбрал именно бубен? – спросил папа.
– Не знаю. Он словно не из этого мира, – сказал я.
– Это правда. Мне кажется, даже не из этой местности. Какая-то смесь якутских, алтайских и южносибирских традиций. Даже одежда. Частично она напоминает культ орла – это, насколько я помню, Сибирь и Якутия, но украшение змейками – это Алтай.
Наталья Васильевна вошла в кабинет и, улыбнувшись, сказала:
– Вот мы и остались одни. Так что, пришло время вашего соло, Сергей Викторович. Впервые меня назвали по имени отчеству, и скажу, мне это было лестно.
Стеклянную дверцу отворили, и моя рука заскользила по гладкой поверхности обода и тёплой упругой коже бубна. Перед глазами замелькала череда разных картин. Их было столько, что моё сознание словно застыло на развилке множества дорог, где, выбрав одну, ты как бы закрываешь для себя все другие пути. Некоторые сюжеты показались столь страшными, что у меня сразу отпала охота в них погружаться, другие походили на бесформенные сны. Поэтому, я остановил своё внимание на эпизоде, что начинался вполне понятно, даже обыденно.