Все новости, которые держали в секрете целых две недели, разом высыпались из ящика Пандоры, точно у него пробило дно. Великая армия отступает к границам Польши, неся большие потери в лошадях и страдая от морозов и нехватки провианта; поляки покрыли себя славой во время трехдневной переправы через Березину; раненых и больных очень много, тысячи попали в плен и будут сосланы в Сибирь… По бело-золотой бальной зале носилось отчаяние, махая черными крылами.
…Мороз стоял трескучий, однако на Краковском предместье было многолюдно. Выйдя из саней у моста в Прагу, Наполеон пошел пешком в гостиницу «Англетер», взяв с собой только Коленкура и полковника Вонсовича. Мамлюку Рустаму он приказал оставаться при кибитке и явиться в гостиницу, когда стемнеет и всё будет готово к отъезду.
Никто не узнал его, не обернулся, не вскрикнул. Это было ново и непривычно. Конечно, он нарочно надел зеленую бекешу на меху, с золотыми шнурами, и соболью шапку, чтобы не выделяться, и всё же… Просто ни один человек в Варшаве не ожидал увидеть здесь императора – какое чудо перенесет его по сю сторону Вислы, если он сейчас на Двине?
Подали ужин. Сев за стол, Наполеон послал за де Прадтом, графом Станиславом Потоцким – председателем Госсовета, министрами Тадеушем Мостовским и Тадеушем Матушевичем. Поляки должны были сперва явиться к послу, не зная, кому они понадобились по-настоящему, поэтому, представ пред императором, они онемели от изумления.
Наполеон успел привести себя в порядок; он не выглядел ни подавленным, ни обескураженным. Произнесенные спокойным тоном слова о несчастьях, неудачах и ошибках, какими бы ужасными последствиями те ни обернулись, не создавали ощущения катастрофы. Показав, что ничего не скрывает и никого не обманывает, император вкратце обрисовал текущую политическую ситуацию и перечислил благоприятные возможности, которыми необходимо воспользоваться. У Франции есть огромные ресурсы, он вернется с новой армией, не время падать духом и опускать руки, он помнит о своих обещаниях полякам и сдержит их! Наполеон был полон воодушевления и заражал своей уверенностью, он словно загипнотизировал поляков – так это виделось Коленкуру со стороны. Выйдя из гостиницы во мрак и холод декабрьской ночи, члены правительства полетели домой, как на крыльях; пред их мысленным взором вставали яркие картины грядущего, затмевая кровавое настоящее.
Почтовых лошадей заказали на имя Коленкура, в семь вечера императорские сани выехали из Варшавы. Рустам сидел на облучке; Вонсович ехал в другой кибитке вместе с камердинером и двумя лакеями, карета Дюрока и генерала Мутона где-то застряла, эскорт из тридцати конных егерей во главе с генералом Лефевром-Денуэттом тоже отстал – ничего, догонят. Ленчица, Глогау, Баутцен – если ничего не случится, утром 14-го будем в Дрездене.
– Надо будет заехать в Лович, – сказал Наполеон как бы между прочим.
Коленкур стиснул зубы, закрыв глаза, потом глубоко вдохнул через нос и выдохнул, чтобы успокоиться.
– Сир, это очень большой крюк, и потом, сие неуместно: подумайте, что скажет императрица.
– Она не узнает.
– Пусть так, но у нас крайне мало времени, и вообще – как можно думать о любви, когда наша армия разбита, планы русских нам неизвестны и мы не знаем, что ждет нас в Париже?
Он всё-таки не сдержался и повысил голос. Император молчал, отвернувшись в сторону. Копыта мерно бежавших лошадей отбивали секунды, сливавшиеся в минуты.
– Вы правы, – буркнул Наполеон.
Мысль о том, чтобы увидеться с Марией Валевской и ее сыном Александром – их сыном, – поселилась в нём еще в Мединках, когда он узнал, что мог угодить в лапы русских в Ошмянах. По мере приближения к Варшаве эта мысль занимала его всё больше и больше. Нет, визит в Лович не стал бы изменой императрице, Наполеон больше не вожделел Марию, но дело в том, что… он в самом деле думал сейчас о любви. Там, в России, навеки остались тысячи людей, которые его искренне любили, верили ему и были готовы отдать за него свою жизнь. Много ли таких во Франции и в Польше? Что о нём будут говорить потомки, каким его запомнят ровесники Александра? Лесть пока еще не сменилась проклятиями, но это может произойти в один момент. Ему нужно, необходимо увидеть сейчас – именно сейчас! – искренний взгляд, исполненный любви, чтобы… чтобы не возненавидеть себя самому. И всё же он последует совету Коленкура. Если даже Арман не понял его, то никто не поймет.
