…На земле, покрытой увядшей травой, расстелили ковер, но Кутузов сидел на табурете, свитские офицеры стояли рядом. Остановив коня, Беннигсен доложил фельдмаршалу, что неприятель разбит, но не уничтожен; точное число убитых, пленных и захваченных орудий он укажет в рапорте, который представит завтра. Казачий полковник Сысоев, которого Беннигсен захватил с собой, предъявил орла 1-го кирасирского полка. Кутузов поднялся и сделал несколько шагов к нему навстречу:
– Генерал, вы одержали славную победу, я должен благодарить вас, но наградит вас его величество.
Беннигсен холодно поклонился, не сойдя с лошади.
– Ваша светлость, позвольте мне удалиться из армии на несколько дней для лечения сильной контузии.
Он указал взглядом на перебинтованное колено. Кутузов молча сделал жест руками – мол, дозволяю, и Беннигсен тотчас ускакал. Светлейший же остался на легкий обед, который для него приготовили тут же, после чего сел в дрожки и приказал везти себя в Леташевку. Ермолов ехал у колеса на случай возможных распоряжений.
– Какой дал Бог славный нам день! – восклицал Кутузов, ни к кому не обращаясь. – Неприятель потерял ужасно. Взято много пушек, и говорят, по лесам их разбросано много. Пленных толпами гонят!
«Сочиняет донесение государю», – понял Ермолов, не приметивший ни толп пленных, ни пушек в лесах.
– Всё это дело постыдно для русского оружия! – негромко говорил Коновницын ближайшим к нему офицерам, труся позади дрожек. – Мюрат должен был истреблен быть, а ему дали возможность отступить в порядке с малой потерей, никто из нас не заслужил награды!
…В лагерь возвращались с песнями и подсвистом, под барабанный бой. На крылечке придорожной избушки стоял фельдмаршал, окруженный генералами.
– Вот ваша услуга, оказанная государю и отечеству! – говорил он, указывая на неприятельские штандарты и орудия по обе стороны от себя. – Благодарю вас именем царя и отечества!
– Ура! – кричали в ответ.
Урядник Филатов, состоявший в одной из партий, презентовал главнокомандующему генеральский ментик с орденской звездой и четырьмя крестами – доказательство того, что он собственноручно убил адъютанта Мюрата, преследуя бегущих французов. Кутузов произвел его в хорунжие.
Беннигсен сидел верхом, демонстрируя пострадавшее колено. Его большой нос был красен, губы плотно сжаты, словно чтобы не выпустить наружу мысли, клокотавшие в его голове. Какими могли быть последствия этого прекрасного, блестящего дня, если бы он получил поддержку и развил утреннее наступление! Кутузов всё загубил своими отговорками: не умели вовремя выйти на назначенные места, чтобы схватить Мюрата живьем, так и нечего; преследование неприятеля пользы не принесет, а потому и не нужно, оно только отдалит нас от нашей позиции. Ему лишь бы сидеть сиднем на этой позиции, куда не долетают пули и ядра! Трус! Смешной и жалкий, презренный трус! Государь непременно получит рапорт генерала от кавалерии Беннигсена и узнает правду!
Всю ночь лагерь радостно шумел и хохотал. Казаки сказочно обогатились, захватив обоз Неаполитанского короля, и, не имея собственного обоза, продавали наиценнейшие вещи за несколько золотых монет. На торжище объявился высокий англичанин с крупным багровым носом и угреватым лицом, – присланный из Петербурга комиссар Вильсон; он купил несколько писем к Мюрату от разных дам, чем всех удивил и повеселил. Знаменитый Фигнер заехал на огонек к артиллеристам, с которыми раньше служил, и рассказывал им о горячей сшибке с французскими кирасирами, когда он едва не захватил Мюрата, который чудом спасся в одной рубахе. Ему верили.
На следующее утро от маршала прибыл парламентер, прося выдать тело убитого генерала Дери. Ему отдали ментик с крестами, и он уехал.
В полдень отслужили благодарственный молебен с выносом Смоленской иконы Божьей Матери, после чего прошли церемониальным маршем перед гробом с телом генерала Багговута, который повезли в Калугу.
– Чёрт его знает, господа, – говорил вечером штабс-капитан 12-й артиллерийской роты, вертя в руках свой стакан с чаем. Вроде бы победа полная: орудий захватили много и зарядных ящиков, пленных взяли, неприятель разбит… Но цель – разве мы достигли нашей цели?
– Багговута жаль, – отвечал ему доктор. – Вот ведь судьба: при Пултуске уцелел, и при Прейсиш-Эйлау, и при Фридланде, и при Бородине (а он ведь был там, господа, где убили младшего Тучкова) – уж какие кровопролитные сражения, а тут…
– Бородино со вчерашним делом равнять нельзя, – покачал головой майор-русак. – Там, хотя и не разбили неприятелей, но все, от старшего до младшего, покрыли себя славой, а тут… Стыдно сказать! Одни войска вовремя не поспели к своим местам, другие шлялись по лесу…
– Разве можно было предпринимать поход в темную ночь, не узнав предварительно дорог? – согласился с ним майор-лифляндец. – По ним следовало заблаговременно расставить проводников.
– На простых маневрах за такое бы по головке не погладили, а тут тысячи людей вели на жертву! – горячился русский майор.
