На опоры моста через Лужу набросали новые кладки и по ним перетащили два орудия, заставившие русских попятиться. В образовавшуюся брешь хлынули войска Эжена, затапливая улицы города до противоположной его черты. Трещали барабаны, грохотали пушки, лаяли ружейные залпы – и вдруг этот поток остановился, упершись в стену из артиллерийского огня… Вон батарейные орудия русских. Что это – кладбище? Они стреляют оттуда. Но не только. Кто-то засел на колокольне и направляет огонь. У русских перевес в артиллерии… Что? Они пошли в атаку. С развевающимися знаменами, под барабанный бой, но без единого выстрела и без криков «ура». Уже сошлись… Французы бегут к реке… Русские их преследуют… Нет! Остановились! Французы стреляют из монастыря! Какая светлая голова догадалась его занять? Великолепное укрытие!
…Малоярославец горел; кашляя от гари, со слезящимися от дыма глазами солдаты дрались на узких улицах под падающими со всех сторон головешками. Русская пехота отступала, отстреливаясь; французы выходили из города и строились в колонны.
У Калужской заставы устраивалась батарея конной артиллерии из 12-й роты. «С передков долой, передки отъезжай!» – скомандовал молодой поручик. В тот же момент раздался ружейный залп, заржали раненые лошади, одна упала, спутав постромки, ездовые с криками валились на землю… Приказав заряжать картечью, поручик бросился к лошадям; едва он привел их в порядок, как французы двинулись в атаку. «Пали!» – крикнул поручик, проверив прицел. У крепкого детины-новобранца дрожали руки, он никак не мог попасть фитилем в затравку; командир вырвал у него пальник и приложил фитиль сам. Французы были уже близко; выстрел уложил сразу целый ряд, потом грянул второй, третий, четвертый… «Славно! Так их! Еще задай! – кричали из-за спин артиллеристов подошедшие батальоны. – Ай да молодцы!» Эти возгласы придавали куражу, теперь поручик говорил своим людям: «Не торопись! Не суетись!» – изредка проверяя прицел. Французы подались назад, побежали, прыгая через заборы и плетни, засели в садах и стреляли оттуда.
Картечь не остановила свежих французских колонн, ворвавшихся на Соборную площадь. Дорохов выхватил шпагу и бросился вперед; пуля раздробила ему ногу; генерала вынесли на шинели отступавшие солдаты. Ермолов уже строил в колонны Софийский полк, приказав и ему, как прежде того Либавскому, ружей не заряжать и «ура» не кричать. Полк молча двинулся на смерть, тесня ее своими штыками. Упал русский майор, ходивший пить чай к штабс-капитану; следом повалился майор-лифляндец – впившись в бок, пуля застряла у него в хребте. Две силы схлестнулись между собой, два безумия уперлись лбами. То одни, то другие брали верх, но к часу пополудни русская пехота прорвалась вперед, захватив Соборную площадь, вытеснила французов из Спасской слободы и снова прижала их к реке.
«Vive l'empereur!» Через мост переходили с барабанным боем колонны под красно-бело-зелеными знаменами – вице-король ввел в дело итальянскую пехотную дивизию генерала Пино, которая еще ни разу не участвовала в сражениях. Генерал лично повел первую бригаду по Боровской улице на Соборную площадь; вторая бригада поднялась под огнем по оврагу и овладела Спасской слободой. Черные фигурки рубились саблями и кололи штыками на фоне гудящего зарева и вместе падали во всепожирающий огонь. Большинство старших офицеров были перебиты; место генерала Пино занял его начальник штаба, но пылающий город был захвачен – уже в шестой раз. Маневрируя под огнем неприятеля, французская артиллерия метко поражала русские батареи; Ермолов приказал вывести их из города…
– Генерал Дохтуров и генерал Ермолов настоятельно просят вашу светлость ускорить движение армии, иначе город впадет во власть неприятеля!
Армия стояла в селе Спасском на реке Протве, в семи верстах от Малоярославца; корпус Раевского с полудня находился совсем недалеко от города, ожидая приказа главнокомандующего вступить в дело. Кутузов досадливо поморщился и отправил графа Орлова-Денисова обратно безо всякого приказания. Однако Ермолов не сдавался. Когда новый посланный от него повторил всё то же самое слово в слово, светлейший с негодованием плюнул. Полковник нарочито достал платок и промокнул лицо – и это всё на глазах у генералов, составлявших свиту главнокомандующего! Раевский получил приказ выступать.
…Остатки итальянской дивизии были выбиты из Спасской слободы и верхней части города; у Нечаевского оврага русские поставили сильную батарею. Пытаясь спасти положение, Богарне отправил на правый берег Лужи колонны гвардейских егерей, занявших позицию у церкви Спаса. Как только русские батальоны двинулись к мосту, егери бросились в штыковую; за ними шли гренадеры и карабинеры. Вновь овладев всем городом, итальянцы решили развить успех, но страшный град картечи, посланный с русской батареи, выколачивал жизнь из батальонов, точно зерна из снопов. Пока пехота строила баррикады на берегу, из спасских садов вышла ощетинившаяся штыками стена с зеленой порослью султанов над черными киверами. Она оттеснила русских к оврагу.
