Кузен, напишите герцогу д'Абрантесу о том, что русская армия направилась к Малоярославцу, ее авангард прибыл на один берег реки одновременно с тем, как наш авангард прибыл на другой; город расположен на неприятельском берегу, на большом возвышении, что привело к сражению, продолжавшемуся весь день 24-го. Пока наш авангард принимал бой, подошла вся русская армия; с нашей стороны войска князя Экмюльского поспешили на помощь к вице-королю; поле сражения осталось за нами; неприятель потерял 7–8 тысяч человек; наши потери – 2000 убитыми и ранеными; генерал Дельзон убит; мы нашли трупы двух русских генералов; 250–300 пленных остались в наших руках. Напишите также, что 25-го числа армия встала на позиции; русская армия была напротив, в одном лье за Малоярославцем; 26-го мы пошли вперед, чтобы атаковать ее, но она отступила; князь Экмюльский отправился за ней, но холод и необходимость избавиться от раненых, находящихся при армии, побудили императора идти на Можайск, а оттуда на Вязьму. Поэтому необходимо, чтобы герцог немедленно написал коменданту Вязьмы и отозвал отряд, посланный в Юхнов. Неприятельская пехота со времен Москворецкого сражения сильно ослабла, в ней осталось не больше 15 000 старых солдат, но они набрали казаков, и эта кавалерия, хотя и неопасная, сильно утомляет.
Рекомендуйте герцогу д'Абрантесу не отправлять экипажей без раненых и больных и приготовиться к движению, которое, как только его сменят, приведет его в Вязьму. Предупредите его, что герцог Эльхингенский[31] пошел в Вязьму короткой дорогой.
Напишите маршалу Виктору примерно то же самое о сражении и шифром – что намерение императора состоит в движении к Вязьме. Движение на Ельню было бы полезно, нужно направить нам навстречу в Вязьму как можно больше провианта и отправить из Ельни в Дорогобуж всё, что было направлено в Ельню.
«Дорогой друг. Я получил твое письмо от 9-го числа. Все подробности о маленьком короле, которые ты сообщаешь, доставили мне много удовольствия, а слова о твоих чувствах, которые ты так прекрасно выражаешь, потому что они искренние и чистые, как ты сама, очень меня порадовали. Возможно ли, чтобы моя любовь к тебе усилила все твои добрые качества! А уважение, какое они всем внушают, от них неотъемлемо. Новости ты узнаешь из Бюллетеня. Я приближаюсь к тебе и подумаю о том, чтобы вызвать тебя в Польшу, если здоровье позволит тебе совершить столь дальнее путешествие. Adio, moi doulce amore[32]. Безраздельно твой,
PS: Напиши вице-королеве, что вице-король дал прекрасное сражение, отличился и чувствует себя хорошо».
Как только 9-й корпус вышел из Смоленска на помощь маршалу Сен-Сиру, атакованному под Полоцком, его квартиры тотчас занял гарнизон, и для нахлынувших в город раненых совершенно не осталось места, все госпитали были переполнены. Между тем наступившие холода сделали ночевки на биваках невозможными; военный комиссар Луи-Гильом де Пюибюск сбивался с ног, пытаясь всех разместить. А тут еще пошли слухи о каком-то сражении в окрестностях Москвы, которое начали русские, – неприятель становится дерзок! Похоже, мы с ним поменялись ролями.
Из Москвы прислали приказ императора ускорить ремонт укреплений Смоленска, но это ничего не значило: Наполеон часто отдавал подобные распоряжения для маскировки своих истинных намерений, чтобы отвести глаза врагу. Следом за этим приказанием, впрочем, пришло официальное известие о том, что император покинул Москву вместе с армией, однако куда он пошел и по какой дороге, там указано не было. Это тоже неудивительно: передвижения войск следует держать в секрете, тем более что граф Платов, которого считали разжалованным и сосланным на Дон, вернулся оттуда с тучами казаков, доставлявших большое беспокойство солдатам на марше, которым приходилось круглые сутки быть начеку.
Раненые армейские офицеры, добравшиеся из Москвы до Смоленска, крыли на чём свет стоит Императорскую гвардию, не участвовавшую в Москворецком сражении, однако занявшую в сожженном городе лучшие квартиры и получавшую всё, тогда как другим не доставалось ничего! Командиры опасались кровавых столкновений, если солдатам придется драться с гвардейцами за кусок хлеба. Отступить нужно было уже давно, когда мы могли спокойно выбирать свой маршрут, а теперь? Идти в Смоленск разоренной дорогой – значит полностью лишиться лошадей, которые мрут как мухи из-за отсутствия фуража. Не дожидаясь выздоровления, офицеры отправлялись дальше – в Пруссию или, если их могли вскорости вызвать обратно, – в Вильну; Пюибюск втайне им завидовал. Сам он решил остаться и исполнять свой долг до конца, хотя несколько его подчиненных уже сбежали.
