У заставы всё место усеяно лошадиными трупами, но я не почувствовал никакого запаха, только пожалел наших бедных солдат, закапывавших эти трупы, которые, должно быть, вблизи издавали сильный запах. Это мне внушило мысль, которую граф тотчас же одобрил и которая заключалась в том, чтобы употреблять на эти работы вместо своих французских солдат, здесь оставшихся и выздоравливающих от ран. Пусть околевают эти негодяи или искупают свою жизнь тяжкой и нездоровой работой.
Мы направились к Иверским воротам. Лавки с обеих сторон все сожжены и уничтожены, а те, которые на левой стороне, разрушены выстрелами трех орудий, поставленных у Сената и теперь еще тут стоящих. Спасские ворота заперты, а так как Никольские завалены обломками башни, шпиля и Арсенала, то нам нельзя было въехать в Кремль ни теми, ни другими воротами, и мы принуждены были ехать по Моховой мимо Пашкова дома через Боровицкие ворота, где стоит пикет и не пропускает никого без особого позволения. Царское местопребывание стало местом ужаса: дворец сгорел, на большой лестнице валялась солома, капуста, картофель. Ужас и уныние наводит смотреть на опустошение. Графу нездоровится – его слишком поразила эта раздирающая картина, он думает, что Москва никогда не оправится, я утверждаю противное, но что потребуется много времени.
Я приготовил квартиру для Барклая. Всякий занимает любой дом. Я рад, что нашел бутылку рома, мешаю его с водой, которая может быть нездорова. Хозяева тех домов, которые уцелели, не только ничего не потеряли, но и очень много приобрели, в особенности где квартировали маршалы и генералы. Хозяева могут считать своим всё, что найдут в своих домах, и чтобы никто не заявлял прав своих на свои вещи, а то тяжбам не будет конца.
Покорность, храбрость московских крестьян, любовь их к отечеству и к государю спасли Россию. Москва сто́ит Наполеону 25 тысяч человек; все козни, коварства злодея были тщетны. Россияне остались непреклонны. Его поморили в Москве с голоду, а как стал посылать в окружности фуражировать, то из ста человек возвращалось едва пять или десять. Есть анекдоты, коих грешно будет не передать потомству. Русские, сударь, герои. Гордиться должен тот государь, который имеет славу ими владычествовать. Вытеснен злодей из Москвы не армией, но бородами московскими и калужскими. Бежит Наполеон, в двое суток сделал он с гвардией 150 верст, но и так недалеко уйдет – мужики бегут за утомленною его армиею. Ужасны и хладнокровны мщения наших крестьян, они тиранят жертвы свои, ловят их сами по дороге или покупают их за последние деньги у казаков на мучение. Я, право, сердце имею доброе, но не пожалею ни об одном. Нарышкин, мой приятель, служащий у графа Петра Александровича Толстого, приехал из армии. Он говорит, что французов мрет по тысяче и полторы в день. У всех мертвых лошадей вырезаны языки и пахи – этим только питаются. Бонапарте хотел уверить всех, что Москва зажигалась по приказанию Ростопчина, он же желал порядка, тогда как сам, варвар, подкапывал Кремль и взорвал его, отъезжая.
Изменников было человек сорок, не более, почти все – бродяги, мартинисты или известные якобинцы, некоторые купцы из раскольников и тому подобные. Большая часть вытребована императором в Петербург. Они составляли муниципалитет Наполеона и имели для отличия перевязи – белые и красные ленты. Граф с сими лестными знаками отличия заставил их сгребать под караулом снег на улицах впредь до повеления. Бедный граф очень огорчен несчастьем Москвы. Грешно будет императору не сыпать деньгами, чтобы восстановить свой
Пребываю ваш верный слуга,
