Лесные тропы виляли, сужались, переплетались; снег скрипел под ногами, замерзшее дыхание повисало на ветвях белым кружевом. Сколько они уже идут? Час? Два? Три? Проводники остановились в растерянности: они заплутали! Небо начинало светлеть; лес расступился, за ним показалось поле, по которому тянулся широкий след, а за полем… Хмара? Они вышли туда, откуда ушли?
Проводников хотели расстрелять, но решили не выдавать себя выстрелами. Смоленск должен быть где-то на севере – надо держать курс по солнцу, забирая влево. Лес поредел, за равниной темнела деревушка – от нее шли по дороге русские войска.
В барабаны не били, из ружей не стреляли – сохраняя походный порядок, французы и русские шли навстречу друг другу, как будто так и надо. Когда они сблизились настолько, что можно было различить выражение лиц, из русского отряда вырвался пленный француз и со всех ног побежал к своим. На нём была васильковая шинель Старой гвардии с красными эполетами и косыми нашивками на рукаве, шапку он потерял, заиндевевшие черные волосы на голове казались седыми – а может, и вправду поседел. К нему протянулись руки, втащили в середину; он говорил, что там, в большой риге – пятьсот французских пленных, русские хотят их сжечь. Недолго думая, лейтенант скомандовал своей роте идти за ним и побежал к риге, обложенной горящей соломой. Русских солдат, поправлявших огонь, отпихнули в стороны, засовы сбили, выпустили на волю кашлявших, задыхавшихся людей и повели к своей колонне. Деревня осталась позади, когда раздалось несколько ружейных выстрелов по саням маркитантки, замыкавшим шествие.
К десяти часам утра на краю широкой равнины показался большой лагерь у околицы села. Наши? Абержу долго смотрел в подзорную трубу на суету верховых, сновавших туда-сюда, на офицеров в двууголках с плюмажем… Его осенило: это и есть главная квартира русского главнокомандующего! Оттуда донеслась барабанная дробь: били тревогу. Не дожидаясь атаки, колонна ускорила шаг, чтобы скрыться в лесу.
Снег был рыхлый и мягкий, ноги проваливались в него по колено. Передние, прокладывавшие дорогу, быстро выбивались из сил, начиная хрипло дышать; их сменяли задние. Страх подгонял вперед, узкой тропы было мало; колонна рассыпалась, пробираясь между деревьями, все сани были брошены. Сзади послышалась пальба, конский топот; пришлось отделить отряд прикрывать отступление, выставив цепь стрелков. Лес, однако, скоро кончился; треск ружей теперь раздавался и сбоку, и спереди – русские их опередили, им грозит окружение! Колонна устремилась вперед, не отвечая на выстрелы и не оборачиваясь на свой арьергард; тот отступал поэшелонно, теряя людей десятками, и нагнал колонну возле усадьбы, из окон которой стреляли русские. После упорного боя, длившегося не меньше двух часов, голова колонны скатилась в овраг с черной не замерзшей речкой; у небольшого деревянного моста дожидались вооруженные крестьяне. Мужиков распугали быстро, но мост был слишком узким, речку переходили вброд. От ледяной воды перехватывало дыхание, намокшие панталоны обхватывали ноги липкими холодными пальцами, посылая дрожь по хребту. Как-то не сразу заметили, что русские их больше не преследуют. Это было непонятно и страшно. Впереди стоял поросший березами холм; французы полезли на него.
Русские неподвижно стояли вдалеке, выстроившись в боевой порядок и окружив холм со всех сторон; мост через речку горел. Солнце клонилось к закату; все смотрели на него с одной мыслью: восхода они уже не увидят. Русские выслали вперед застрельщиков; французы молчали – берегли патроны. Когда русские двинулись рядами на холм, французы, подпустив их поближе, дали залп, и тотчас из их рядов выскочила рота егерей со штыками наперевес: ворвавшись в середину неприятеля, они срывали с убитых патронные сумки, возвращаясь к своим с ценной добычей.
Солнце. Оно висело над горизонтом, давая насмотреться на себя напоследок. С другой стороны холма березы уже нырнули в тень, ручей под тонким льдом казался синей веной на белой руке; в том месте, где вены коснулся ланцет, остались темные брызги на снегу – мертвые тела ногами в воде.
Полковник Абержу командовал с веткой в руке, забыв вынуть из ножен саблю. Люди смеялись, глядя на него, хотя смешного было мало. Одного поляка, слишком далеко проникшего в ряды неприятеля во время новой штыковой атаки, взяли в плен, но отпустили, чтобы он доставил своему командиру предложение сдаться. Французы окружены, к русским подходят свежие силы. Своим упорным сопротивлением они лишь ожесточают солдат; если они не капитулируют, их всех перебьют. «Je ne me rendrai pas»[35], – твердил Абержу на все доводы офицеров, глядя безумными глазами на склон холма, усыпанный трупами и ветками берез. Лекари сбивались с ног, бросаясь от одного раненого к другому; младший лейтенант Гюлен, племянник парижского коменданта, был убит.
