Морозы сменились оттепелью, снег перемешался с грязью. Неподалеку от догоравшего Ляхова повстречали колонну пленных французов, которых казаки гнали по обочине дороги, тыкая в спину тупыми концами пик, так что многие валились с ног. Это были солдаты из отряда генерала Ожеро; люди Дохтурова смотрели на них с жалостью.
Кавалерия первой узнала подробности, которые затем просочились и в пехоту. Дивизия Ожеро после семи часов упорного боя, потеряв многих убитыми и исчерпав все боеприпасы, сдалась в плен партизанам: Денис Давыдов, Сеславин и Фигнер объединили свои отряды, призвав на помощь генерала Орлова-Денисова. Капитана Фигнера Орлов и отправил вечером парламентером – вести переговоры о капитуляции, и Фигнеру вновь удалось обмануть французов: он им напел, будто русских пятнадцать тысяч с восемью орудиями, и это будто бы всего лишь авангард, тогда как партизан было не больше двух тысяч. Генерал Ожеро вытребовал почетные условия сдачи: он сам и все его офицеры сохранят свои шпаги, а все чины – свою собственность, раненых отвезут в можайский госпиталь. Когда две тысячи пленных солдат гнали на ночлег в ближайшую деревеньку, они беспрестанно ругали своего генерала, Россию и русских, треклятый мороз, а Фигнер покрикивал на них: «Filez, filez!» – шевелись, мол, пошел! Фигнер теперь скачет в Петербург с донесением императору о победе; небось без награды не останется; говорят, он хочет воспользоваться этой оказией, чтобы подать просьбу об освобождении от суда его тестя, псковского вице-губернатора Бибикова. Отряд Фигнера перешел под команду Сеславина, который должен открыть коммуникацию с графом Витгенштейном. Граф Орлов-Денисов надеялся приписать весь успех себе, но не вышло; он сказался больным (хотя совершенно здоров) и отпросился у Кутузова в отпуск на излечение, на его место назначен генерал Бороздин.
Смоленск оставался справа; прошел слух, что корпус идет к Красному, чтобы отрезать дорогу французам и не выпустить их из России. Между тем колонны снова остановились: впереди исправляли мост. Да разве ж мы поспеем вперед французов, если будем застревать у каждого ручья? Шли бы главной дорогой – давно бы нагнали неприятеля!
У моста стояла корчма, рядом с ней – захваченный французский обоз: не меньше сотни карет, колясок, бричек и других экипажей; возле некоторых из них толпились солдаты и офицеры, заглядывая в открытые дверцы. В одной богатой карете сидели молодые дамы в бархатных и атласных салопах на собольем и лисьем меху. Салопы, впрочем, были помяты, запачканы и местами порваны; из-под теплых платков и шляп выбивались пряди нечесаных волос, да и сами дамы выглядели неумытыми и жалкими. Пошарив по карманам, молодой подпоручик достал оттуда солдатский сухарь и показал им, желая таким образом узнать, голодны ли они. К его удивлению, одна из француженок выхватила сухарь у него из рук и принялась жадно грызть. Остальные с вожделением смотрели на его карманы. Подпоручик сбегал к своему коню, набрал полный платок сухарей из мешка, притороченного к седлу, вернулся к каретам и всё роздал дамам, которые молитвенно складывали ладони, благодаря его за щедрость.
Военный комиссар Пюибюск получил приказ, доставленный с эстафетой: выслать хлеб, рис, сухари, водку и прочее к армии, которая нуждается во всём. Виконт немедленно отправил два обоза, оставшись совсем без подвод: совесть побуждала его сделать всё, что в его силах, чтобы спасти людей от голодной смерти.
В Смоленск стекались мародеры, солдаты, отставшие от своих частей, – спасались от партизан и казаков. Их тоже надо было чем-то кормить, и тут в город пришла ужасная новость о том, что магазины в Клементине захвачены! Дивизия Ожеро, которая должна была их охранять, сдалась в плен! Каждую ночь мародеры пытались вломиться на склады; караульные солдаты часто переходили на их сторону, вместо того чтобы гнать их; свои ружья они давно уже бросили.
Холод и голод вытравляли из людей всё человеческое. На биваках вытаскивали мешки из-под головы у спящих, на марше воровали чемоданы[39] у конных; бывало, что солдаты убивали лошадь под их собственным офицером, чтобы съесть ее! Армию ожидали в Смоленске уже завтра; по-хорошему, всё это отребье, потерявшее право называться солдатами, надо бы выслать из города, но они не желали уходить! Размышления Пюибюска о том, как ему быть, прервались из-за вспышки яркого света: соседний дом горел. Виконт выскочил на улицу, чтобы спасти от огня свой собственный дом.
