С прошедшею почтою известил я уже Вас, любезнейший Александр Яковлевич, о постыдном бегстве Бонапартовом со всею его сволочью, которой не успели подбить ног в Московской губернии. В прилагаемой у сего "Северной почте" найдете Вы официальные донесения о преследовании улизывающего по-французски неприятеля. Какие успехи имели войска наши за Ереминым, мне еще и по слухам неизвестно. Получены токмо из очищенной Вязьмы партикулярные письма, в коих между прочим уведомляют, что Главный Злодей с помощником своим Мюратом проехал чрез тот город 17 октября в карете. Его от станции до станции провожали нарочитые конные отряды, расставленные на сей конец заблаговременно по всей дороге. Черт ведает, где он теперь! Многие хотят знать или, лучше сказать, по своему расчету угадать, будто бы он уже в Вильне. Тем огорчительнее для русского таковая возможность, что ожидания его мало-помалу исчезают без открытия причины спасению изверга, которому непременно надлежало быть повешенным, хоть издохшим, на Сухаревой башне. Сколько-то еще истребят погани в преследовании? Что-то сделают с нею гр. Витгенштейн и Чичагов? От их соединения или удачного нападения на обессиленного, расстроенного супостата зависит прекращение или продолжение войны, еще неслыханной. Toutefois le sieur Bonaparte fera triste figure devant ceux qui n'osaient le regarder qu'avec admiration[41]. У адмираторов[42] не станет и людей, хоть бы желали поддержать идола своего. Немцам должно, кажется, теперь поднакопить духу. Чего зевают! Чем скорее, тем для них спасительнее свергнуть несносное иго. Мы с гишпанцами самый благоприятный подали к тому случай.
Мы теперь, благодаря Всевышнего, остаемся здесь спокойными. До удаления же врага из Московской губернии сидели на горячих угольях. Какие-то вести получим от вас, разоренных людей? Да пособит Вам Господь Бог найти средства к безбедному житью! Без слез нельзя о несчастных соотечественниках и подумать.
Вообще работает теперь много перьев в изображении лютостей Бонапарта. Вырываются в том числе прекрасные произведения, и открываются доселе неизвестные таланты. Мне очень жаль, что мой карман не дозволяет высылать некоторых журналов или пьес милому человеку, а то бы всё давно к нему было препровождено.
Вот акростих на Злодея. Он пародирован с французского, но не так-то удачно:
Пишите ко мне, сделайте милость, буду ожидать умных Ваших писем с нетерпением! Пребываю Ваш верный слуга,
Бородатые люди с пиками, на низкорослых мохноногих лошадках, выстроились в шеренгу до самой большой дороги, словно сама судьба провела по белому снегу последнюю черту. За этой чертой была милая родина; наполеоновские солдаты шли вперед, не останавливаясь, машинально, не думая ни о чём другом. Вдруг слева раздался пушечный грохот, ядра посыпались на дорогу, отскакивая от мерзлой земли; в тот же момент несколько русских эскадронов устремились на вестфальцев.
Израненный генерал молча смотрел на приближавшуюся смерть, не в силах ей сопротивляться, но в этот момент рядом послышался чей-то резкий, уверенный голос, отдававший команды по-немецки. Всё зашевелилось, команды начали выполнять, солдаты строились в каре. Тот же самый голос теперь звучал возле брошенного орудия; генерал увидел, что он принадлежал незнакомому офицеру с перевязанной головой. Офицер уже заряжал чем-то пушку, двое солдат ему помогали. «Огонь!» Раздался выстрел, из дула вырвалось белое облачко, пушка откатилась назад; каре, ощетинившись штыками, шло в ногу, не обращая внимания на летящие ядра; казаки повернули коней.
Скоро ночь, а Эжен всё не идет! Сердце императора изнывало от тревоги. Может быть, его оттеснили обратно к Смоленску? Но там еще оставались Даву и Ней, вместе они смогут пробиться!
Бертье, Бессьер, Мортье, Лефевр… Наполеон обводит взглядом лица маршалов, которые прячут глаза. Что будем делать? Отступать дальше? Ждать здесь? Пойдем назад, чтобы спасти наших товарищей (
