Пришельцы и анорексия полностью

Она жила в одиночестве на чердаке пансиона в Ноттинг-Хилле. У нее постоянно болела голова, она не ела, и голодание стремительно довело ее до истощения. В апреле ее положили в больницу с диагнозом «туберкулез». В сороковых в Европе эта болезнь особенно свирепствовала. Она была частью «запаха военных лет». Антибиотики в то время использовались еще не слишком широко, и туберкулез, как и пятью столетиями ранее, лечили в санаториях, прописывая полный покой и питание продуктами, богатыми крахмалом и белком; такая диета почти в два раза калорийнее обычной. Когда я плохо себя чувствую, мне сложно съесть даже пятьсот калорий… Две тысячи — невыполнимая задача. Она не могла столько съесть.

На последней странице лондонского дневника Вейль ностальгирует о символической пище — о пище, что сама по себе есть таинство нежности и укоренения. Пасхальные яйца и рождественская индейка, клубничное варенье, сливовый пудинг. Приступ панического альтруизма, панического голодания. «Пища же, предоставляемая общностью душе ее члена, не имеет эквивалента во всем мире»[50]. Должно быть, она чувствовала, как сокращаются клетки ее тела. Голодная и в то же время испытывающая отвращение к еде, она просила у эшфордских медсестер картошки, не пюре, а gratinée: кухня bonne femme, шептала она, приготовленная француженкой, по-французски.

Двадцать второго августа она впала в кому. Сердечные мышцы ослабли из-за легочного туберкулеза и голодания, и ее сердце остановилось.

Земляне, говорит Ульрика Майнхоф. Вы должны сделать свою смерть публичной. Когда веревка затягивалась вокруг моей шеи, со мной занялся любовью Пришелец. Если собрать группу возможности нет, передачу энергии, необходимую для установления связи с Пришельцами, можно осуществить с помощью сексуальных актов между двумя людьми. Интерсубъективность возникает в момент оргазма. Когда что-то разрывается. Затем Пришелец увез меня на особую планету, расположенную в туманности Андромеды. Там общество относится ко времени и пространству хватко, мягко, строго и свободно. Конец связи.

Однажды в январе бюхнеровский Ленц шел через горы. Было холодно, сыро, вода, клокоча и брызжа, срывалась со скал на тропу. Ничего не получалось. В этом помешательстве Ленцу привиделся конец германского романтизма. Если он думал о ком-нибудь, припоминал черты какого-то человека, ему вдруг начинало казаться, что он и есть тот самый человек[51].

Я была в Новой Зеландии, когда 22 марта меня посетили Пришельцы.

Мы снимали сцену погони для «Грэвити и Грейс», в которой Сил и доктор Армстронг, каждый в своей машине, слышат голоса друг друга. Все съемки проездов на натуре велись в дождь. Была примерно двенадцатая ночь съемок, и все были абсолютно измотаны. Где-то около полуночи субординация начала давать сбои. Дельфин Бауэр и весь худотдел укатили с локации по домам; режиссерский киносценарий нервно курил в сторонке. Мы бросили рации, стали снимать без них. Всех, кто провел с нами следующие часы, объединило общее безумное усилие. Казалось, в этом и была идея кино.