Солистка — женщина лет сорока пяти, тонкие губы над почти квадратным подбородком, глубоко посаженные глаза, морщины на лбу. Грэвити думает, не смотрит ли она на саму себя через двадцать лет, и если это так, то что это значит. Остальные участницы группы моложе.
Солистка смотрит на проходящую мимо Грэвити. Черный мужчина в армейской куртке и невысокий кореец торгуются за поношенный льняной пиджак. Три доллара, четыре. Барабанщица, играющая на конге, закидывает голову назад, будто тонет в ритме.
На другой стороне Сент-Маркс-плейс Грэвити покупает журнал в «Джем спа». Светофор загорается зеленым, и она переходит дорогу.
Красная неоновая вывеска с рукописными литерами светится над баром «Люсис» на авеню А. Она заходит внутрь, там рокочет музыкальный автомат. Может, здесь она встретит кого-нибудь знакомого. Две девушки лет двадцати пьяны и поигрывают в бильярд. Они ржут над какой-то шуткой про цыплячий хер. Они похожи на нее и Грейс. Грэвити ни с кем не спала с прошлого лета, с тех пор как рассталась с Мэттью. Пора это менять. Ее спина — плотная стена одиночества.
На одном из высоких барных стульев в другом конце бара сидит черный мужчина примерно ее возраста, у него внешность образованного человека. Потягивает мартини и что-то читает. Она смело садится рядом с ним, ловит взгляд бармена и показывает на напиток: «То же самое, пожалуйста». Но когда ей наливают, она давится, потому что не привыкла пить алкоголь. Мужчина смотрит на нее. «Тяжелый день?» — улыбается он. Словно он ждал, что всё именно так и будет.
От него исходит какое-то тепло, и поэтому она не боится и всё ему выкладывает:
— Нет. Дело в том, что — я два часа простояла в пробке под моросящим дождем, вот уже девять месяцев у меня не было выставок, и я задолбалась преподавать английский, и — просто — у тебя никогда не было такого ощущения, будто порядок вещей был всё время вот таким, а потом вдруг всё встает с ног на голову, и то, что ты считал самым прекрасным на свете, вдруг оказывается отвратительным?
— Даже если что-то кажется серьезным, — говорит он, — это вовсе не означает, что так оно и есть. Как тебя зовут?
— Грэвити.
Он понимает иронию. Идеальный мужчина. «Где же Грейс?»
Она не верит своим ушам. «Я не знаю. Наверное, в Новой Зеландии».
— Звучит, как будто это на краю света.
— Нет-нет, это настоящее место.
И когда он спрашивает, на что оно похоже, кажется, что ему действительно интересно, и она рассказывает ему: «Ну, в Новой Зеландии всё обладает меньшим весом. Ну, то есть здесь, в Америке, всё очень серьезно. Но все очень одиноки». Затем ей становится неловко, она вытаскивает из ушей серьги, вставляет их снова. «Ну, то есть, я не верю в националистические обобщения, то есть, это, типа, просто болтовня в баре».
Но Идеальный Мужчина не обращает внимания на ее неловкость.
— Ты не говоришь как те, кто оттуда. Ты над этим работала. У тебя нет акцента.
— Ну, я давно уехала.
Он молчит, ожидая продолжения.
— Ну, мне пришлось. Но правда, давай не будем повторяться.
Она отворачивается.
— Ты такая экзистенциалистка.
Ей интересно, шутит ли он.
— В смысле ты познала свою судьбу. Приняла ее. Ты романтик.
Она смеется. «Я бы хотела обсудить книги, — говорит она, — но я еще не закончила ту, что читаю сейчас. Нет ничего лучше книг!» Она тянется к его книге — «Бешеный конь» Гэри Индианы, — но не успевает взять ее, как он перехватывает ее руку.
— Знаешь, у нас выходит очень интересная беседа. Откуда у тебя такие красивые руки?
Вопреки здравому смыслу она хочет верить, что всё это происходит по-настоящему, что она может ему доверять. Неожиданно она чувствует смущение.
— Из Новой Зеландии.
— Они как белочки.
— Да, — говорит она, — я видела белок в парке. Не думала, что там кто-нибудь может жить.
— Знаешь, — говорит он, словно у нее на лбу написано, что она хочет услышать, — ведь так же быстро могут меняться мнения. Сначала что-то не замечают или ненавидят, а через год это же превозносят. Нью-Йорк весь такой. Всё может измениться в одно мгновение. Главное — придерживаться собственного курса.
От этих слов ей хочется плакать. Он ее утешает. «Такое ощущение, что мы давно знакомы. Точно встречались где-то много лет назад».
«Да», — отвечает она. Их руки соприкасаются. Она представляет себе всё. Как он проведет рукой по ее лицу, по ее шее, как потом она дотронется до него. «У меня тоже». И когда они будут трахаться, их губы соприкоснутся, но руки будут лежать неподвижно, элегантные, как груши и кофе.