Ксандра знает, что Алан из интеллектуалов. «Знаешь, — доверительно говорит она ему, — мне на самом деле кажется, что моя миссия — быть лицом чего-то. Я прямо чувствую, что занимаюсь политическим высказыванием! Меня тут позвали на одну важную дискуссию. Называется „Вагина и американский народ“. В Сиэтле».
Машины ползут по ФДР, словно гусеница из ста тысяч металлических частей. Песни крестоносцев, сотни тысяч воинов, путешествующих в никуда. Одна из них Грэвити. Парочка настоящих чаек взлетают над машинами, и офисными кварталами, и бетонными мостами. Что удерживает всё это вместе? По радио передают биржевые сводки:
А теперь к сегодняшним бизнес-новостям на момент закрытия Dow снизился на более чем 41 пункт до 3826,45 тридцатилетние казначейские облигации упали на 29/32 пункта, что привело к росту доходности до 7,63 процента на Нью-Йоркской фондовой бирже сильнейший
Мост навис над зеркально гладкой поверхностью реки, вдалеке в северном небе над Бронксом сквозь облака пробивается бледный свет.
471 выросли, 1794 упали. Пять наиболее активных акций Нью-Йоркской фондовой биржи Syntex Corporation без учета дивидендов выросли на одну восьмую до 23 1/4 RJR Nabisco предпочитает сократить на одну восьмую до 6 3/8 RJR Nabisco снизились на три восьмых до 5 7/8 Philipp Morris снизился на две и одну восьмую до 49 7/8 и Circus Circus Enterprises снизились на две и три восьмых до 25 5/8….
Машины встали. Грэвити тяжело опускает голову на руль.
На часах пять вечера и прямо сейчас вы услышите мировые новости, спонсор новостей «Транс-тех»…
Над сгущающейся темнотой на мосту Уиллис-авеню слоган Ньюпорта: «Живи в удовольствие». Пробка наконец начала двигаться.
Через несколько минут она уже в аудитории 204, освещенной люминесцентными лампами, в колледже Туро, ходит взад-вперед перед шестнадцатью взрослыми Черными американцами, пуэрториканцами и испаноязычными иммигрантами, которые сидят на пластиково-металлических стульях. Она повторяет тему прошлой недели «Что такое предложение?» «Получается, каждое слово, — продолжает она, пытаясь перефразировать, — в каждом предложении относится либо к подлежащему, либо к сказуемому». Она занимается этим уже третий год. «Подлежащее сообщает нам,
Все молчат. Из-за этого говнюка Алана она опоздала на пятнадцать минут, а здесь почти у всех дети и работа. Она знает, что они рассержены. «Ну ладно, — уговаривает она, — давайте начнем с существительного. Что такое существительное?»
— Человек, — неохотно отвечает высокая черная женщина спортивного телосложения.
Грэвити улыбается, вспоминает, что эту женщину зовут Синтия.
— Хорошо. Например, Синтия. Или место, например, Африка. Или вещь, например, машина. Нам нужно существительное. Синтия, назовете еще одно?
Синтия пристально смотрит на Грэвити: «Мэ-ри».
— Да, хорошо, — отвечает Грэвити, делая запись на доске. — Мэри — это подлежащее. Существительное — ядро подлежащего. Подлежащее лежит в корне предложения. Без прилагательных «Мэри» — простое подлежащее, но ничего страшного, пусть будет простое. Давайте подберем для нее сказуемое. Что Мэри делает?
— Она поет, — говорит Изабелль Ривера, статная женщина лет тридцати пяти, на родном испанском она тоже не умеет писать.
— «Мэри поет», — пишет Грэвити. — Хорошо, но это предложение для детского сада. Разве нам больше нечего сказать?
— Что она поет? Почему она поет?
— Песню, — предпринимает попытку Чарльз. Крепкий моложавый мужчина в рубашке и галстуке. Он напоминает продавца автомобилей.
Грэвити знает, что они над ней стебутся. Нерешительно улыбаясь, она записывает предложение на доске, затем поворачивается к этим шестнадцати людям, смотрит прямо на них. «Какую песню?»
«Хорошую песню», — выкрикивает Чикита. Грэвити знает, что Чикита действительно медленно раскачивается, и не отстает от нее. «„Хорошая“ — нехорошо, хотелось бы найти что-нибудь поинтереснее».