Если же повернуть в сторону психологии человеческого «я», то и здесь все просто и ясно как божий день: мы разнополюсные, в наших душах превалирует противоположное время суток, мы одинаково смотрим — но по-разному видим, одинаково чувствуем — но по-разному ощущаем, мы оба веруем — но молимся разным богам. В какой-то степени мы опасны друг другу, поскольку время от времени пересекаемся в жизни. Если бы не это пересечение — ходили бы по разным сторонам дороги, не замечая один другого.
И все-таки больше я грешу по части страха: Чумовой побаивается меня как лица, допущенного к оперативно-розыскной информации под грифом «Совершенно секретно». И этот страх нормален для человека недалекого, амбициозного, к тому же не чуждого обычных земных радостей и поклоняющегося Мамоне. А где страх, там и неизменная его подруга — ненависть. Что еще объяснять?
Если бы моя должность не подпадала под номенклатуру Генеральной прокуратуры, он давным-давно слопал бы меня, как одноглазый Полифем — несчастных спутников Одиссея, и протолкнул бы на освободившееся место своего человека. Но я оказался не по зубам Отпедикюренному. Потому он выбрал иной путь: систематически наушничал руководству и, возглавляя аттестационную комиссию, всячески меня грыз, когда подходил срок аттестации. Ну, на то оно и нужно, это иезуитское изобретение чиновных крыс высшего ранга, узаконивающее право издеваться над подчиненными и тем самым услаждать собственное альтер эго.
И вот, сразу же после обхода, этот Чумовой с рвением приступил к исполнению пожеланий руководства. Перво-наперво он затребовал к себе Щирого и, как умел, произнес вступительную речь о вреде бардака в условиях разгула преступности и коррупции в государстве. При этом он старательно уводил в сторону глаза, елозил ими по потолку и стенам, даже заглянул зачем-то под стол, и несколько раз тяжко вздохнул.
— Что будем делать, Федор Иосифович? — наконец напрямую спросил он Щирого. — Задача поставлена — надо выполнять. А как?
— Да как обычно, — ответствовал Испанец с легкой иронией в голосе.
— Как обычно не получится: больно велика сумма, — морщась от неудовольствия, что верно понят собеседником, еще раз вздохнул Чумовой. — Гранит, мрамор, лестничные перила, облицовочная плитка… Это же сколько всего надо!
— По перечислению или наличными?.. — невозмутимо почесал двумя пальцами бородку Испанец.
— Что говорить наперед? Сначала определитесь с объемами. Возьмите специалистов, пусть на глазок прикинут, чего и сколько… После сговоримся, кто возьмется за работу, чтобы под ключ. Возможно, несколько фирм…
— Иван Иваныч?
— Почему сразу Иван Иванович? Как будто нет других… Иван Иванович, Иван Иванович! Может быть, и Иван Иванович, там поглядим…
— Деньги пусть ищут сразу, не откладывая, — дело не одного дня. Сами знаете: треть не найдет спонсоров, или откажется искать, или, того больше, заволынит… И пусть бы курирующие заместители взяли ситуацию под личный контроль. Ведь я начальникам отделов не указ. Некоторые посылают куда подальше, другие хитрят. Здесь на меня меньше всего полагайтесь.
— Я и не полагаюсь, — пошевелил кустистыми бровями Чумовой. — Сегодня же проведу совещание. Пусть думают наперед. Но с обоснованием не тяните. На все про все неделя сроку.
— За неделю не управлюсь, — вздохнул Испанец, точно хамелеон, прикрывая выпуклыми оливковыми веками глаза. — Если только в общих чертах…
Выйдя из приемной, он хлопнул дверью и нецензурно выругался, но при этом где-то глубоко в подкорке у него стала складываться странная, еще нечеткая картина ближайшего бытия, где были и выгодные хлопоты, и риски, грозящие прибылью. И тут же, вслед за картиной, навеялась мысль, что он не закончил у себя в доме ремонт…
— Женя, ты не занят? — позвонил он мне по внутреннему телефону, едва вернулся к себе в кабинет. — Зайди ко мне, накатим по пятьдесят. Заодно перетрем кое о чем…
По опыту давнего знакомства я знал, что если Испанец внезапно вспомнил обо мне, значит, его вновь обуяло беспокойство о несправедливом устройстве мироздания. А поскольку такого рода беспокойство чревато искушениями и соблазнами, от которых ему, Испанцу, сложно отказаться, то необходима хотя бы маленькая гарантия безопасности на случай, если оперативные службы кое о чем прознают, докопаются и закинут живца — ловить его, Федора Иосифовича Щирого. И вот в гаранты он зовет меня. Дурак! Если мои поднадзорные захотят послушать, о чем говорит наш неосторожный брат прокурор, или подсмотреть за ним при помощи разных хитроумных устройств, мне об этом, ясное дело, не скажут — станут увертываться, лгать, утаивать материалы до последней возможности. Такая у них, у специальных подразделений, специфика: укрывать от надзирающего прокурорского ока все самое-самое, чтобы не делиться влиянием и тайной властью, ибо кто
