— К врачу? А ну, руки на стол! Я вам морду набью, Павел Павлович! Сколько говорено: в служебных кабинетах курить запрещено?!
— Правильно, — встряла Сорокина, не любившая дешевого мешковского балагана. — У меня уже вся блузка табаком пропиталась. А ему хоть лбом шарахни о стенку!..
— Ах, Евгений Николаевич, а если со мной случится припадок? — в два счета раскусил мою напускную суровость проницательный Мешков, демонстративно не замечая Сорокину. — Ну вот, из-за вас просыпал на брюки пепел! Хотите колбасы с аджикой? Или, может быть?..
— Не может!
— А какие новости, Евгений Николаевич? Какие задачи? Вы только скажите, мы все выполним. Коллектив вас любит!
— Особенно вы, Мешков, — ухмыльнулся я, усаживаясь на край стола. — А задачи такие. Снова пришло несколько «поносных» заданий из Генеральной прокуратуры и, как всегда, со сроком исполнения до конца недели. Тихо, Сорокина, без эмоций! Сами знаете нашу замечательную организацию работы: два дня съедено на прохождение через руководящие кабинеты, один — на ксерокопирование и разноску под расписку. Итого — у нас с вами осталось два дня на исполнение. Это во-первых.
— А во-вторых лучше и не говорите! — состроив кислую гримасу, просительно протянул Мешков.
— Во-вторых, любезный Павел Павлович, вы сегодня снова опоздали на занятия, а на замечания огрызались. Кадровик сказал: рапорт на вас напишет. Смотрите, останетесь без премии.
— А моих детей кадровик в школу отведет? Почему не позаниматься в рабочее время? Нет, только в личное! В субботу изволь явиться на работу, вечером раньше девятнадцати часов идти домой и не думай. Это что такое? Рабовладельческий строй? Я другой такой системы, которая так беспардонно нарушала бы трудовое законодательство, еще не видел. Называется — высший надзорный орган! В насмешку, что ли? А как в отпуск идти — дают по частям, точно я рубль одолжить прошу. Но главное, на себя эти фокусы не распространяют.
— И у меня маленькие дети, — поднял от компьютера голову Дурнопьянов. — Мне положен полноценный отдых в летнее время.
— Вот, загудели всё об одном и том же, — примирительно сказал я, в душе готовый подписаться под каждым словом Мешкова. — Вот вам на закуску в-третьих: затевается очередной ремонт, а денег в управе нет. Каждому отделу нужно искать спонсоров, а у нас с вами спонсоры одни — спецподразделения.
— Опять у ментов клянчить? — спросила Сорокина, надув губы. — А после писать на них бумаги, наказывать?
— Каких спонсоров? Пошлите этих умников на три буквы!.. — подал голос со своего места Лев Ващенков, полгода назад заменивший в отделе Рудницкого, уволенного в связи с переходом на работу в суд.
— Вот и пошлите, Лев Георгиевич, областного или первого зама, но только от своего имени, — живо отозвался я с едва сдерживаемой злобой и подумал: смотри, какой выискался советчик!
В свое время я считал Ващенкова если не другом, то, по крайней мере, близким приятелем и приложил немало усилий, чтобы вернуть его, отставного пенсионера, в управу и устроить прокурором во вверенный мне отдел, но после горько раскаялся. За каких-то полгода Ващенков стал в коллективе своеобразным «серым кардиналом»: у меня за спиной позволял себе возмущаться по поводу некоторых моих решений, по правде говоря, нередко спорных, будировал против меня то одного, то другого и в то же время внешне держался со мной на дружеской ноге. Правильно говорят: хочешь нажить себе врага — сделай ближнему своему одолжение или дай ему взаймы денег.
— Я, по крайней мере, никаких спонсоров искать не буду, — подумав минуту-другую, раздельно и жестко произнес Ващенков, точно его немедля понуждали к поискам. — И никому не советую, если только не хотите, чтобы на вас составили протокол о коррупции.
— О чем речь, Лев Георгиевич! Сказанное примите к сведению. А лично вас никто не понуждает, сие — моя прерогатива. Спите себе спокойно…
«…незапятнанный вы наш!» — добавил я про себя и направился к двери, но на пороге обернулся и со злорадной ухмылкой добавил:
— Всем до конца дня сдать Мешкову справки по своим направлениям, что сделано за квартал. А вам, Павел Павлович, подготовить раздел о работе отдела. Возможна коллегия, черт бы ее забрал! Что ни месяц, то две-три коллегии, да еще координационные совещания, и по результатам каждого принимаются контрольные мероприятия. Не работаешь, а пишешь, пишешь! Скоро утонем в бумагах. А в контрольном отделе пучит от важности животы. Понятное дело: сводить чужую работу и при этом придираться к каждому слову куда приятнее, чем делать самому!
— Они как блохи нас обсели: контрольный отдел, подконтрольный, — успел вставить неугомонный Мешков у меня за спиной. — Один с лопатой копает, десять руководят. Я бы этих контролеров вытравил дихлофосом!
— Дихлофоса на всех не хватит, Павел Павлович!
