Семинар открыла высокая, крепко скроенная женщина с грустными коровьими глазами, большерукая и длинноносая, без опознавательных женских знаков, как то: бриллианты и маникюр на пальцах, бриллианты или стразы на шее и в ушах. Как и подобает чиновнику средних лет, получающему зарплату у дяди Сэма, — если бы мог, сказал бы о женщине я. Она назвалась Марией Васильевной, руководителем отдела сотрудничества с правоохранительными органами. Разумеется,
Пора было и нам приступать к семинару, но как-то не очень хотелось вот так, с бухты-барахты, расставаться со вчерашним состоянием праздности и покоя.
— Так, барышни, собрались! — повернувшись сначала налево, потом направо, поочередно прошептал я женщинам и при этом с невинным видом, как бы случайно, положил ладонь на руку Квитко. — Не спать, не думать о прекрасном! На нас с надеждой смотрит угнетенное содержателями борделей и сутенерами человечество!
— Что за тон, Евгений Николаевич? Складывается впечатление, что вы поощряете торговлю людьми, — взвилась эмоциональная Капустина, и, приготавливаясь ответить, я непроизвольно выпустил руку Квитко на волю.
— Ни в коем случае не поощряю, но тем паче не поощряю и тех наших дур, которые сами загоняют себя в подобное положение. Потерпевшие! А что эти потерпевшие говорят после, в судах, вы забыли? Кому знать, как не вам! Ехали за рубеж добровольно, знали, что попадут в бордели, но думали — в престижные, с зеркалами и богатыми клиентами, легкомысленно надеялись — если не выгорит с замужеством, так хоть деньжат заработать, и тут же домой. Уверяли себя: пусть с кем-то, но с нами подобного никогда не случится! Мы умные и хитрые, мы всех обманем. А самой умной и хитрой оказалась жизнь. Она, жизнь, мало кого милует. Увы, барышни, увы!
— Как-то вы жестоко, безнадежно…
— Я вам больше скажу. Вы, практики-юристы с определенным стажем работы, вчера остались танцевать и пить с малознакомыми людьми, в чужом городе. Хорошо, хватило ума не напиться, не остаться с ними до утра, не отправиться за приключениями куда-нибудь еще. Но сплошь и рядом в подобные ситуации попадают куры-дуры, которые гребут дальше, а потом по месту их обнаружения — где-нибудь в канаве или под забором — выезжает следственно-оперативная группа…
— Это ведь были
— Нагнали вы на нас, Евгений Николаевич, страху, — отозвалась Квитко, потом изобразила на лице сосредоточенность и принялась заносить в новый темно-синий блокнот очередную сентенцию мужеподобной Марии Васильевны.
«Посмотрите-ка, мы сплошь внимание и усердие! — воскликнул я и мысленно зааплодировал своей визави. — Может, и себе вытянуть шею и послушать, что в мире творится? Ай-ай-ай! Все это нам известно, а что неизвестно, то у нас неприменимо, и сие нормально, поскольку мы разные. Лучше бы вы, ребята, поспособствовали заключению договоров между странами о сотрудничестве и взаимопомощи, изменили бы законодательство, особенно про оперативно-розыскную деятельность, да подкрепили все это деньгами, а не проедали на бесполезных семинарах! А так — говорильня и есть говорильня. Как всегда и везде. И ладно, и аминь!»
День прошел бессмысленно и бесполезно — в первую очередь для меня, потому что я упрямо не хотел вслушиваться в то, что пытались донести до моего разума ораторствующие на семинаре. Разумеется, в этих выступлениях было рациональное зерно, особенно в той части, где подавалось сравнение нашего законодательства с зарубежным. Разумеется, стоило послушать и мне — специалисту-практику теория никогда не мешала. Разумеется… Но я не мог отвязаться от мысли, что, возвратившись домой, попросту забуду об этом опыте как о чем-то малоприменимом в обыденной жизни. А раз так, зачем забивать голову ерундой, тем более что две молодые женщины сидят со мной рядом?! Иногда, правда, я встряхивался, собирался с мыслями, и тогда в моих ушах звучало сакраментальное: уголовно-правовая характеристика торговли людьми, психологическое состояние пострадавших, проблемы реабилитации, возмещение материального и морального ущерба… Но чаще я думал о том, как еще раз взять Квитко за руку, почему она не дала мне по физиономии в ресторане, когда забрался ей под блузку и водил рукой по голой спине от лопаток и до крестца, и что делать дальше: бросить это никому не нужное волокитство или продолжать — до победного конца?
«Зачем она мне нужна? — размышлял я, как бы невзначай прикасаясь к соседке то плечом, то локтем, то коленом. — Ведь совсем ничего, даже похоти не возбуждает эта женщина в моем сердце. Что тогда? Еще один охотничий трофей, магическое ощущение превосходства мужского начала над женским? И сообразуются ли мои поступки с представлениями о порядочности, как я это понимаю? Черт!»
