- Ну как же! Каждому члену экипажа нужен как минимум один дублер, который должен заменить первый номер, если тот по каким-то причинам не сможет полететь - из-за болезни, например, или нервного срыва. Без дублеров выход из строя одного человека может привести к срыву всего полета.
- Я думаю, - проворчал Стивенс, - в данном случае Пану виднее.
- Вы полагаете, что дублеры есть, но готовятся где-то в другом месте? - уточнил Зайцев.
Бортинженер промолчал.
- Еще мне кажется весьма логичным вариант, - продолжал Зайцев, - что мы и есть дублеры. А основная команда готовится где-то на континенте, скажем, в Звездном городке. По всем правилам готовится, как следует. Вместе с командой "Большого Эдема" и с уже назначенным капитаном. А здесь - не более чем склад запасных частей, и все тренировки - лишь профилактика, чтобы запчасти не испортились.
- Да идите Вы к черту, Виктор, - буркнул Стивенс, раздраженно выскочил с веранды и чуть не сшиб возвращающегося Дьюи. Проф проводил бортинженера взглядом. Обернулся к Зайцеву.
- Снова Вы задираетесь. Вот зачем?
Зайцев вытянул руку с выпрямленным указательным пальцем вслед Стивенсу.
- А он первый начал.
- Опять прославлял Пана? Так это он больше сам себя убеждает. Здесь же нет микрофонов, - сказал Дьюи, - и камер тоже.
- Откуда Вы знаете? - усомнился Зайцев.
- Я спрашивал у пина. Он мне ответил.
Зайцев озадаченно клацнул зубами.
- Так выходит, мы тут впустую красноречием блещем.?
- А Вы выступаете для Пана? - Дьюи улыбнулся, - Это такой русский способ бунта?
- В самую точку, Эдвард, - кивнул Зайцев и залпом осушил бокал сока, - У нас бла-бла-блацентричная культура. Была.
Зайцев хмыкнул.
- Хотя, по правде говоря, сейчас-то Стивенс был прав. Тут все устроено абсолютно неправильно. Поверьте единственному бывалому космонавту среди Вас. Не так все должно быть в центре подготовки космонавтов. Как будто готовят вовсе не экипаж межзвездного корабля.
- А кого?
Зайцев пожал плечами.
- Да кого угодно. Например, театральную труппу. Смотрите: Мейбл - инженю, Жанна - субретка, я - простак, Стивенс - резонер...
Дьюи отрицательно покрутил поднятым пальцем.
- Нет, это как раз Стивенс - простак. Резонер - это я.
Старый абориген по имени Жупо нес большой лист зеркального стекла, когда услышал со стороны астронавтской столовой странные звуки. Он аккуратно прислонил лист к стенке, крадучись подошел к веранде, и осторожно заглянул в окно. На веранде в шезлонгах сидели двое белых в одинаковых оранжевых рубашках и штанах, и давились от хохота. Жупо неодобрительно покачал головой. Неожиданно раздался звон. Лицо Жупо приняло жалостно обиженное выражение. Он отвернулся от окна и понуро пошел к разбитому стеклу.
ГЛАВА 5.
РЕТРОСПЕКТИВА. ЛЕКЦИЯ ДЬЮИ
До самого Большого Хапка Эдвард Дьюи вел в вузах Нью-Йорка несколько курсов по медицине и явно испытывал лекторский зуд. "Курс лекций" о происхождении и становлении Пана он уже читал Стивенсу и, видимо, кому-то еще. Возможность провести его для новоприбывшего профессора явно обрадовала. Тем более что Зайцев оказался благодарным слушателем. Благодаря Дьюи многие отсутствующие элементы паззла в голове Виктора встали на свое место и картина случившегося более или менее сложилась.
По словам профессора, все началось с экспериментов дока Джонсона...
Профессор Грант Джонсон на протяжении двух десятков лет занимался исследованием возможностей созданием интерфейса между мозгом и компьютером. Скандальную славу док заработал, попавшись на весьма рискованных экспериментах с людьми. Тогда его имя впервые появилось в прессе в связи с уголовным преследованием и громадными исками родственников пострадавших. Дополнительную остроту процессу придавала студенческая группа поддержки Джонсона из Калифорнийского университета, где он работал. На молодых людей профессор с гротескной внешностью и горящими глазами, прямо со скамьи подсудимых зажигательно вещающий о чудесах, которые ждут человечество после реализации его безумных идей, производил убийственное впечатление. Юные идиоты устраивали демонстрации под окнами суда против мракобесия и в защиту свободы научной мысли. Каким-то чудом, а, точнее, с помощью хороших адвокатов, оплаченных богатым поклонником, Джонсон смог уйти от ответственности
Процесс освещал начинающий репортер Билли Беллами. Серия статей о деле Гранта Джонсона стала для него пропуском в большую журналистику, после чего его дела стремительно пошли в гору. Несмотря на то, что само дело быстро забылось. Имя Гранта Джонсона кануло в Лету, и, возможно, никогда бы не всплыло, если бы не тот же самый Беллами.
