У Зайцева тогда неприятно кольнуло внизу живота. Он не любил напоминания о предшественнике. Оно в него вселяло легкую неуверенность в его собственной участи. Впрочем, на Дьюи он не сердился. Без профа Зайцеву на острове было бы нечем себя занять в свободное время. Островная сеть замыкалась сама на себя, не имея выхода куда-либо еще. В сетевой базе хранилась прорва фильмов и всевозможной художественной и познавательной литературы. Но почему-то Зайцеву стало совершенно неинтересно читать и смотреть о проблемах и жизненных перипетиях жителей мира, который безвозвратно исчез.
ГЛАВА 3
Стивенс лениво смотрел с веранды столовой на медленно остывающую от дневного солнца площадь перед администрацией.
- Все же как-то тут слишком функционально. Безжизненно. Неужели нельзя вокруг коттеджей какие-нибудь садики разбить? С цветами какими-нибудь?
Зайцева чуть не стошнило.
- Нет, вот только цветочков не надо.
- Вы - мизантроп, Виктор, - шутливо подколол его Стивенс, - ненормально не любить цветы.
Зайцев пожал плечами.
- Может быть. Только тогда уж не мизантроп, а энтофоб, Энтони, - Зайцев помолчал, наслаждаясь недоумением Ственса, - Это по-гречески значит не любитель растений. У всех нас есть свои страхи. Вот Вы, например, насколько я понимаю, не испытываете любви к большим лодкам.
Стивенс покосился на Зайцева и хохотнул.
- Хотел бы я посмотреть, как бы Вы к ним относились на моем месте.
Бортинженер во время Большого Хамка плавал на яхте с друзьями. Сначала он наблюдал, как спутники один за другим превращались в пинов. Потом, когда яхта уже возвращалась в порт, что-то произошло, и пины впали в прострацию. Один выпал за борт и немедленно пошел ко дну. Двое других сидели на палубе и не реагировали на вопросы. Только хлопали глазами и издавали нечленораздельные звуки. Один порывался встать, но спотыкался и падал. Второй взмахивал руками и дрыгал ногами. Стивенс на всякий случай затащил обоих в каюту. Так продолжалось пару часов. Оба за это время обделались. Потом сознание вернулось к ним без видимой причины.
Эту историю Стивенс рассказывал весело, как смешное приключение. Но, в отличие от искренней заинтересованности Дьюи его веселье отдавало натужностью. У Зайцева каждый раз при виде смеющегося бортинженера появлялось опасливая мысль, что здоровяк вот-вот лопнет от внутреннего напряжения.
На вопросы о происходившем с ним с момента прихода яхты в Окленд и до попадания на остров Стивенс предпочитал отшучиваться. Зайцев пару раз спросил, но заметил, как у похохатывающего Энтони оба раза начинала мелко дрожать левая рука, и оставил попытки.
- Не знаю, Энтони, - ответил Зайцев, - Не мне судить. Просто, по-моему, за последние два года с кучей народа случились гораздо более грустные вещи, чем Ваше двухчасовое плаванье в одиночестве. Странно заработать такую фобию во время Конца света.
- А что Вы называете Концом света? - бортинженер приподнялся в шезлонге, и повернулся к Зайцеву, - Разве инсайт - смерть? Просто сознание человека вливается в единое сознание сверхличности Пана. Люди тысячелетиями только об этом и мечтали. Вспомните богословские теории о посмертном слиянии души с Богом.
- А Вы полагаете, Пан - и есть Бог? - поинтересовался Дьюи.
- А, может, и так! - запальчиво воскликнул Стивенс, - И, все эти религии спасения, на самом деле, прозревали будущее. Может быть, то, что мы наблюдаем, Второе пришествие?
Дьюи крякнул и поспешно присосался к бутылке.
- А вот эти горы трупов, и многотысячные оргии на пляже - это, вероятно, сопутствующий Второму пришествию Апокалипсис? - уточнил Зайцев, - И небезынтересно заметить, что перед Христом еще должен прийти Антихрист.
- Ну, это только если исходить из христианского мифа, - бортинженер махнул рукой,- А вот, скажем, в одном из изводов буддизма в конце времен явится будда Майтрейя - безо всяких сомнительных предшественников.
Зайцев кивнул.
- Который всех убьет. Помню, читал.
Дьюи отрицательно покрутил поднятым пальцем.
- Немного не так, коллега. Который отправит всех еще не достигших просветления в нирвану.
- Вот! - подхватил Стивенс, - Вот видите! Вы говорите "смерть", а я говорю - новый мир, новая жизнь, новые возможности. И - бессмертие.
- Простите, бортинженер, - вкрадчиво обратился к нему Зайцев, - А почему же Вы тогда этому счастью предпочли такое опасное и некомфортное дело, как безвозвратный космический полет? То есть, Вы вот это бессмертие, этот новый мир и эти новые возможности, с такой радостью меняете на участь узника, обреченного сначала двадцать лет болтаться в консервной банке, летящей в пустоте, а потом до конца своих дней - в чуть более просторном куполе на чужой безжизненной планете? И заметьте - все это в самом лучшем случае. А на самом деле, вероятность участников экспедиции дожить до глубокой старости крайне мала. Если не сказать покрепче. А Вы от этой перспективы прямо светитесь, сколько я Вас здесь вижу. Так почему же? Объясните!
Стивенс выпятил живот и нижнюю челюсть.
