- Да потому, что я - ученый, я - сознательный гражданин и член общества, для которого общественный интерес и тяга к познанию важнее собственного комфорта и безопасности.
Зайцев поморщился.
- Сознательный кто? Гражданин чего? Когда Вы в последний раз участвовали в выборах? Когда, вообще, за последнее время кто-то спрашивал Ваше мнение о чем-либо, включая Вашу собственную судьбу?
- Послушайте, Зайцев, ну это уже всякие границы переходит, - возмутился Стивенс,- Отдавайте все же себе отчет, по чьей милости Вы находитесь в этом райском уголке, занимаетесь своим любимым делом, и до сих пор наслаждаетесь милой Вашему сердцу отдельной от всего мира индивидуальностью. Вы не думали, что Пан может и рассердиться? Или Вы надеетесь, у него нет других кандидатур на Ваше место? Или Вы думаете, что умнее коллективного разума миллиардов людей, в том числе таких, которые еще в своей индивидуальной жизни добились несоизмеримо большего, чем Вы? Откуда у Вас такое бесстрашное самомнение?
Дьюи с нарочитой улыбкой всплеснул руками.
- Коллеги, коллеги, успокойтесь! Виктор, ну Вы тоже не перегибайте палку. Все-таки, нам всем вместе еще лететь в одном корабле. Если мы здесь не можем найти общий язык, что же будет в космосе?
Зайцев пожал плечами.
- Приношу извинения, Энтони.
Стивенс насупился, встал.
- Принято. До завтра, профессор. До завтра, tovarishsh Зайцев.
Бортинженер вышел.
Дьюи повернулся к Зайцеву.
- Виктор, ну зачем Вы его дразните? Конечно, Энтони - не подарок. Но он - прекрасный бортинженер. И в проекте "Эдем" почти с самого начала - дольше, чем любой из нас.
- Я все понимаю, проф, - слегка виновато пробормотал Зайцев, - Но это восторженное прославление Пана сильно отдает криками "Да здравствует Сталин!" перед расстрелом в подвалах Лубянки.
- А бывало и такое? - недоверчиво уточнил Дьюи.
От удивления профессор даже подался вперед, приняв крайне неудобное положение в шезлонге.
- Клевещут, - Зайцев развел руками.
Дьюи пожал плечами, откинулся на спинку.
- Ну, собственно, Вы сами все и объяснили. Вот увидите, - заверил он Зайцева,- вся эта восторженность выветрится из Энтони, как только корабль удалится от Земли на достаточное расстояние.
Зайцев встал из недовольно заскрипевшего шезлонга.
- Хотелось бы верить, проф. Извините, вынужден Вас оставить.
- Что так? - удивился Дьюи, - Ложиться спать еще рано.
- У меня встреча с Жанной. Пригласила в гости.
Дьюи приподнял бровь.
- Не выроните монокль, проф, - предупредил Зайцев.
- Спасибо за заботу, - сердечно поблагодарил Дьюи, - постараюсь.
***
Кроме Зайцева, Стивенса и Дьюи в экипаж "Эдема-1" входили еще три девушки. В отличие от мужчин Зайцев про себя называл их по именам - Мейбл, Фредерика и Жанна. Все же одной из них суждено стать ему если не женой, то любовницей.
Американки Мейбл и Фредерика сильно отличались и внешне, и по характеру. Широкобедрая и грудастая Мейбл походила на раненую белую птицу. Испуганно хлопала ресницами как крылышками и глядела вокруг с отчаянным выражением выпавшего из гнезда птенчика, просящего то ли о пощаде, то ли о защите. Все это при двух докторских степенях - по агрономии и космобиологии. На групповых тренингах, когда по ротации приходил черед играть роль капитана, она единственная из всего экипажа регулярно проваливала управление командой. Впрочем, в качестве подчиненного Мейбл оказывалась почти идеальной - при условии точной постановки задачи.
Химик и астрофизик Фредерика, напротив, отличалась несколько чрезмерно - на вкус Зайцева - спортивной фигурой. Она ничем не хлопала, при разговоре смотрела прямо в глаза. В ее подтянутости виделось больше от военного лагеря, чем от дамского фитнес-центра.
К третьей, Жанне, Зайцев сейчас как раз направлялся. Стивенс как-то окрестил ее инженю-строителем. Зайцеву это определение казалось не очень точным. В Жанне причудливо сочетались французский шарм - или то, что Зайцев за него принимал - с быстрым и точным умом. И Зайцев опять не мог понять - отточенный ли это опытом разум профессионала или природная женская сообразительность. К посиделкам на веранде Жанна относилась подчеркнуто пренебрежительно, как к пустой болтовне.
Зайцев шел к коттеджу Жанны впервые и привычно считал шаги незнакомого маршрута. Досчитав до двухсот сорока пяти, он поднялся по ступенькам, постучал, услышал приглашение, открыл дверь. И лицом к лицу столкнулся с молодым аборигеном. Або смерил его пронзительным взглядом и молча посторонился. В глубине гостиной Зайцев увидел возлежащую на кушетке Жанну в чем-то легком со сбившейся на предплечье бретелькой. Перед кушеткой стояли низкий стульчик и небольшой столик с фруктами и бутылкой местного тонизирующего напитка. Зайцев почувствовал, как его увлекает флейта крысолова.
Уже дойдя до кушетки, Зайцев обернулся на скрип двери и остолбенел. На исчезающей в проеме голой ноге аборигена красовался неповторимый зигзагообразный шрам.
- А что у Вас делал пин, Жанна? - брякнул Зайцев без предисловий.
Жанна, приоткрыв от удивления рот, непонимающе уставилась на него. Зайцев указал пальцем на дверь.
