Он следил за толпой спускавшихся на пирс пассажиров. Никто не выглядел особенно примечательным. Впрочем, одна из женщин выделялась из людей, или, скорее, люди начинали меркнуть перед властью и силой ее присутствия, казались трудноразличимыми, скорее напоминая призраки.
Однако он вряд ли уделил бы ей более чем мгновенный взгляд, не будь предупреждения Агайлы. Она оказалась женщиной среднего возраста, в простой потертой одежде, черты лица непривлекательны, волосы коротко обрезаны. Жена фермера или мелкого торговца, вот за кого он принял бы ее. Но теперь, хотя пассажиры почти отталкивали ее в проходе, она предстала магнитным камнем в потоке силы.
Женщина подошла к ним и встала. На плече висела небольшая сумка. Темные глаза впились лишь в Агайлу; впрочем, сейчас Недуриан вовсе не хотел оказаться выделенным из толпы. — Кто вы? — спросила гостья.
— Агайла.
Взор женщины скользнул им за спины. Она кивнула. — И Обо.
Недуриан удивлено оглянулся. Там стоял невысокий, жилистый, бледный старичок, пятнистая лысина и дикие завитки волос над ушами. ЭТО и есть великий и ужасный Обо? Не мимо него ли, сидевшего на скамейке, он прошел час назад?
Обо метнул ему неприязненный взгляд, будто говоря: "Чего уставился?" Недуриан торопливо отвернулся.
— И под каким именем вы сейчас странствуете? — говорила Агайла.
— Ночная Стужа.
— А ваши намерения? Нам не нужны провокации. Бурегоны в последнее время притихли.
Тонкие губы скривились, будто она услышала шутку. — Просто исследования.
Аайла, похоже, успела вернуть самообладание и вновь усмехалась. — Надеюсь. Вы понимаете, что мы будем следить за вами все время?
— Разумеется. — Женщина склонила голову, прощаясь, и пошла к улице.
Агайла обернулась к Обо. — Что ее принесло сюда? — прошипела она театральным шепотом.
Великий и ужасный Обо пожал костлявыми, как у пугала, плечами. — Не знаю.
— Один тип играется здесь с Меанасом, — вставил Недуриан.
Обо презрительно оглядел его с ног до головы. — Из какой Бездны ты вылез?
Дассем решился сразу, но три дня и ночи безмолвных бдений у алтаря понадобились, чтобы он нашел в себе достаточно воли и твердости открыть рот и заговорить. Это стало одним из труднейших решений жизни; делая его, он ощущал себя предателем всей веры и всего мира. Однако девочка слабела день ото дня и колебания ничего не могил изменить.
— Мой господин, — начал он, сидя, склонив голову, голосом тихим и хриплым, — мне предельно тяжко говорить… но я прошу милости.
Долгая тишина во тьме ответила его словам. Ночь словно поглотила мавзолей. Сам воздух стал очень холодным. Затем что-то пошевелилось, являясь, излучая кислое недовольство и даже разочарование.
— Дассем Альтор, — донесся слабый вздох. — И ты. А я возлагал на тебя столь великие надежды.
— Прошу, владыка. Она невинна.
Разочарование нарастало. — Ты знаешь, что это не важно.
Дассем склонился сильнее. — Да. Мне жаль. Просто с языка сорвалось.
— Тогда нам нечего обсуждать.
Он чуть разогнулся. — К сожалению, есть.
Череп древнего трупа на крышке саркофага пошевелился, обращаясь в его сторону. — О?
Дассем выпрямил спину. — Возьми меня.
— Прости, что?
— Вместо нее. Возьми меня. Жизнь за жизнь.
Череп отвернулся. — Я не торгуюсь.
— Тогда у тебя нет Меча. Я отбрасываю его здесь и сейчас.
Ответом стал мрачный смех. — Не решишься.
Дассем мгновенно вскочил на ноги. — Довольно. За все годы я ничего не требовал, ни о чем не просил. Теперь прошу об одном подарке, а меня гонят, словно нищего от дверей.
Высохший труп на саркофаге сел сам собой. — Все вы смертны, все вы нищие у моих дверей.
Дассем кивнул, соглашаясь. — Знаю. Итак, я обычный нищий.
Костяк разразился сухим смехом. — Слишком дерзкий нищий. Ты никто без звонкого титула.
Дассем отвернулся. — Между нами больше ничего нет. — Побросав в заплечный мешок немногочисленные вещи, не забыв два кошеля приношений Худу, он встал на колени и поднял девочку вместе с одеялами. Она прижалась к груди, будто горячий уголек.
— И куда ты пойдешь? — донесся тонкий голос.
— В храм Чаровницы. Возможно, она почтит меня и примет на службу.
Сухожилия заскрипели, костяная рука схватилась за край саркофага. — Хорошо. Может быть, есть нечто…
Он обернулся на пороге. — Да?
— Она умирает и, как даже тебе очевидно, я ничего не могу сделать. Но есть одна возможность.
— Да?
— Есть места, в которые можно ее унести. Где можно положить ее в ожидании исцеления. В таких местах время течет… иначе.
— Где ближайшее?
— Ближайшее? Ну, самое доступное — на южном острове. Острове Малазе. Его называют — и это не шутка — Мертвым Домом.
— Знаю, что ты не шутишь, — буркнул Дассем. — Отлично. Клянешься отводить свою руку, пока я не доберусь туда?
— Я буду… сдерживаться.
Юноша вежливо кивнул: — Хорошо. Я уезжаю немедля. — Он вышел сквозь отверстый дверной проем.
В опустевшем мавзолее воцарилась тишина. Сюда доносились лишь слабые звуки шагов и скрип тележных колес на соседних улицах.
Потом долгое тихое хихиканье отразилось от камней. Сухая рука — жилы на белой кости — метнулась, будто бросая вдаль дротик, и труп распался, превращаясь в облако праха под гнилой одеждой.
