Танцора разбудил лязг молота о железный гонг, местный сигнал тревоги. Он открыл глаза и остался лежать под резким солнечным светом, уже утомленный, с ломотой во всех костях; впрочем, рано или поздно ему придется выйти в зной, заставляющий рубашку приклеиваться к телу.
Ассасин свесил ноги с каменной полки и проверил Келланведа.
Маг то ли спал, то ли лежал в коме, понять было трудно. Уже несколько дней конечности его не шевелились, хотя грудь вздымалась и опадала — едва заметно, как у птички. Танцор напоминал себе, что это молодой человек его возраста, хотя думать так было невозможно. Маг даже в беспамятстве сохранял иллюзию почтенного возраста. Все в шахте считали его ветхим старцем и ждали, когда он умрет; один Танцор втайне надеялся на силы юности, которые смогут вытащить друга.
Взяв из ниши горлянку с водой, он вытащил пробку и осторожно влил несколько капель драгоценной влаги в губы приятеля. Жидкость исчезла. Хотя был ли в ней толк? Ему не давали дополнительного питания на мага, ведь тот не работал. Затем он спрятал воду и отдернул драный полог. Нарастающая дневная жара едва не повалила его на колени, пришлось ухватиться за изрубленную каменную стену. Танцор оглянулся на бесчувственного партнера. Сколько еще получится удержать его в живых?
Но… если бы роли их изменились, сколь долгого упорства ожидал бы он от Келланведа?
Столь долгого, сколько выдержит сердце человека. Пусть Келланвед способен доводить до бешенства, он, как ни удивительно, оказался лучшим другом из тех, что у него были. А может, и единственным, если не считать Уллару.
И не ему суждено стать тем, кто предаст партнерство. Если хорошенько подумать, здесь имеется и личный интерес. Если малыш-маг реально способен хотя бы на половину штук, которые ему грезятся… да, вложения будут выгодными.
Крепясь, он вышел, чтобы прожить очередной день. По утрам открытая яма Черепной Чаши была почти все в тени, что не спасало узников от жара окрестной пустыни. Танцор пошел к укрепленной постройке, в которой обитала стража, чтобы получить тонкую полоску меди, как бы счет за прошлый день. Нет счета, нет завтрака.
Уже выстроилась очередь. Танцор изучал товарищей по несчастью. Почти все жители Семиградья: тощие, не очень рослые, с темными волосами, кожа сохраняет золотистый оттенок даже под безжалостным местным солнцем. Похоже, по большей части это мелкие преступники с примесью сосланных магов и жрецов-раскольников. Есть тут и политики, и горстка простых, занесенных на остров чужаков.
Впереди стояла старушка с космами пыльных волос. Он спросил, повинуясь импульсу: — Что вы сделали, чтобы заслужить такое?
Она оглянулась, удивленная, что с ней говорят. Ощерилась. — Ничего! Вся вина на Яфе! Я должна была занять трон Фалах" да! Мои толкования Семи Святынь ничем не хуже их собственных! — Тут она подчеркнуто отвернулась, возможно, не заинтересованная вести беседы с иноверцем.
У решетки он взял просунутую полоску и направился к кухонным шатрам. Пустынное солнце как ломом ударило по голове и плечам, пока он пересекал открытое пространство. Пот уже тек по спине. В этой части ямы построили закутки для кур и овец. Дальше шли орошаемые по ночам огороды — уход за ними служил самой милосердной работой для совсем ослабевших. Седобородые старцы опирались на заступы и вилы, следя за ним усталыми взорами, ибо он был отнюдь не типичным гостем сей юдоли: в три, а то и в пять раз моложе других.
Здесь, у северной стены блестел бирюзой бассейн, но даже высохшие от жажды люди, даже животные не касались воды. Она лежала, ненатурально гладкая и недвижимая, маня наполнить горящие глотки и ссохшиеся желудки… но была она непригодной для питья. Зловещая синева выдавала истинный характер бассейна — губительную щелочь.
В кухне он получил миску, половник каши и совсем высохший хлеб. Иногда тут давали вареное мясо черепахи или рыбу, но ходили слухи, что черепахи почти уже повывелись.
Он поел, скорчившись в скудном клочке тени, затем встал, чтобы влиться в строй и найти пару на день. Оказавшись около стражников, получил в руки молот с длинной ручкой. Плечи опустились: снова забой. Этот проклятый труд его убивал.
— Прости, приятель, — прогудел мрачный голос. Он оглянулся, увидев приземистого некрасивого мага, Хохолка. Пот уже обильно оросил медного оттенка, лысую как булыжник голову.
Стражник сунул Хохолку бронзовое кайло и велел идти дальше. Хохолок вел напарника в лабиринт тоннелей. Чуть отойдя от стражи, замедлил шаги и сказал: — Нет перемен в состоянии твоего друга?
— Нет.
Хохолок понимающе хмыкнул. Они шагали по узким переходам, пока не уткнулись в тупик. Здесь маг начал лупить кайлом по стене, а Танцор горбился, дробя упавшие камни — штрек был для него слишком низким, чтобы махать молотом через плечо.
Между звучными, оглушающими ударами Хохолок сказал: — Знаешь ведь, он не поправится.
Танцор, сжав зубы от натуги, проскрипел: — Посмотрим.
— Дело в пыли. Его разум или дух — иные назвали бы это Ка — распался. Потерялся. Бродит ныне по Садкам как призрак.
— Как она действует?
— Пыль?
— Да.
