– Мне тоже не хотелось в это верить, пока не увидела красноречивые фотографии, да он и сам этого не отрицает. Предательство, это всегда неожиданно и больно. Что еще хуже, он много употребляет спиртного. Две недели я не могла с ним поговорить из-за этого, хотя разговор этот ничего и не дал. А ждала тебя, чтобы ты знала и мое отношение к разводу. Я знала, за кого выхожу замуж и не собиралась переделывать его характер и его привычки. Надеялась, что моя любовь поможет ему самому измениться, но ошиблась. Я была счастлива в этом доме, в вашей семье. Возможно, в том, что произошло, есть и моя доля вины, но позволить вытирать об себя ноги я не могу. Захочешь общаться со мной, я не против общения, откажешься – твое право. Говорю, как чувствую, ведь мы же друзья.
– Друзья? Да таких друзей надо в музей. Это ты во всем виновата. Папа не мог за три недели, и измениться и развестись.
– Он начал меняться после твоего выпускного, Лиза, но тебе было не до нас. Тебя интересовали больше отношения с Романом. Я знала, что ты будешь защищать отца, но не думала, что и ты сделаешь меня крайней в сложившейся ситуации. Трудно признать то, что родной человек может совершить подлость, всегда легче обвинить во всем чужого. Это фотографии моей измены прислали? Это я оформила развод за неделю? Может, это я не просыхаю от пьянства? А за откровенность спасибо. Наверное, мое место действительно в музее, где хранятся экспонаты наивных провинциалок, не способных разбираться в порядочности людей. Старые люди говорили: – «Тот, кто не имеет друзей, не имеет врагов». Я за все эти годы вызываю у тебя только два чувства – разочарование и недовольство, видимо большего я не заслужила. Лишних вещей я не взяла, все, что нажито непосильным трудом, оставляю, пользуйтесь. Прощай.
В горле стоял комок, она почувствовала резкую боль внизу живота, согнулась и упала. Никитична вызвала неотложку, и Лиза поехала с Надей, чувствуя свою вину в случившемся. По дороге она позвонила отцу, и он приехал сразу. Теперь уже сорок минут они ожидали, что скажет доктор.
– Мне нечем вас порадовать. Мы не смогли ей помочь, она потеряла ребенка. Извините. У нее сильное нервное потрясение, думаю, без психолога ей не справится.
– Она была беременной? – спросила Лиза, удивленно посмотрев на отца.
– 10–11 недель. Вы не знали? – удивилась доктор. – Странно, это трудно не заметить даже постороннему.
– К ней можно? – поинтересовался Юрий, сбитый с толку новостью.
– Не сейчас. Ей сделали укол, она спит. Давайте ближе к вечеру. Доктор солгала, Надя попросила никого к ней не пускать: – «Пусть все думают, что я сплю. Я никого не хочу видеть».
Они ехали домой молча.
– Это правда, что ты взялся за старое? – спросила Лиза, переступая порог дома.
– Правда, – ответил отец, отводя взгляд в сторону.
– Что теперь? Я ей не поверила, защищала тебя, как последняя дура, наговорила гадостей, обвинила во всем, а выходит она была права. Как ты мог не знать, что она носит твоего ребенка? Как?
– Как Надя? – спросила Никитична, выходя к ним и вытирая передником руки.
– Все плохо, Никитична. Надя потеряла ребенка, – ответила Лиза.
– Господи! Дите то вам чем помешало? Доигрались. За что ей все это? Сколько она с вами возилась? А что сделали вы? Расстались бы мирно, не случилось бы этого. Я слышала весь ваш разговор и фотографии видела. А ударили ее за что? Как рука вообще поднялась? Не сложилось у вас, расстаньтесь по-хорошему. А вас Ольга не устраивала, только и думали о сексе, и Надя вам не такая оказалась. Развод устроили, напугать хотели, так и не узнав, что она не из пугливого числа. От тюрьмы вас спасла, а вы вместо благодарности дали ей под зад.
– Никитична, не сыпь соль на рану. Без твоих нотаций тошно.
– Чтоб он у вас без соли отсох. У вас и сердца то нет, один член на все случаи жизни. И не смотрите на меня так, можете не увольнять, я сама уйду. Живите, как хотите. Изверги вы оба без стыда и совести. Я двадцать лет молчала, но и моему терпению приходит конец. Ваши родители порядочные люди. В кого вы такие? Как бы мне хотелось, чтобы Надя оказалась непорядочной, обобрала бы вас до нитки, наставила оленьи рога и оставила вас на улице с голым задом и кучей долгов, чтобы вы почувствовали горечь предательства, – сказала она, заплакала и ушла к себе в комнату.
– Ну, вот и Никитична теперь уходит, а идти то ей не куда.
– Она-то может еще и вернется, а вот Надя нет. Самое страшное то, что Никитична права. Я знал, что поступил подло, но оправдывал сам себя. Я даже упрекнул ее в том, что она не хочет родить мне ребенка. Она это восприняла болезненнее, чем фотографии. Мне тоже их передали, еще пикантнее, а ее, видимо, пожалели, просто поставили в известность. Ни какого шантажа, просто передали конверт и диск. Видимо в назидание на будущее.
– Когда это все началось, помнишь? Что тебя заставило изменить Наде? – спросила Лиза отца, при этом чувствуя и свою вину. – Говори, как есть. Мне семнадцать, я пойму.
