– Предали меня. Предали люди, которых я любила, которым доверяла, как себе. Вам просто жаль меня, обидно за меня и стыдно за них. Но ведь они другими и не были раньше, разве вы забыли? Возможно, что– то хорошее все же прижилось. Попросят – оставайтесь в доме, а если все же надумаете уходить, найдите сразу куда. Спасибо за вещи, сумку поставьте в шкаф, чтобы не ругали. Вы не переживайте, я справлюсь, время лечит, – сказала Надя и на глазах ее выступили слезы. – Фотографии – это не самое страшное, гораздо обиднее равнодушие и упреки, которых я не заслужила. Я выходила замуж, зная о его прежних похождениях, но очень надеялась, что моя любовь сделает его другим. Она и сделала, но ненадолго. Мне так хотелось сообщить ему о ребенке, но ему уже было не до меня. Ну, а дальше Вы все знаете, и хватит об этом. Прошлое не вернуть и ничего уже изменить нельзя. Простите меня, Вы идите, я хочу побыть одна.
Никитична вышла, тихонько прикрыв дверь, в глазах ее стояли слезы.
Часа через два в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. Это были бывший муж и бывшая подруга. Они стояли у двери и молчали. Надя лежала бледная, с красными от слез глазами. Она смотрела, как будто сквозь них, не встречаясь с ними взглядом.
– Зачем вы пришли? – спросила она совсем тихо. – Что вам двоим от меня нужно? Пришли посочувствовать, успокоить, а может продолжить обвинять? Вы опоздали, больнее, мне уже не будет. « Предательство – это как поломанные руки, простить можно, обнять не получится», – говорил Толстой. Вы мне не руки сломали, вы меня растоптали, душу вынули, мне жить не хочется. Я очень жалею о том, что не ушла, молча, не пытаясь с вами поговорить. Возможно, тогда не случилось непоправимого. Что я вам сделала плохого? – задала она вопрос, приподнимая голову с подушки. Голос от легкого озноба начинал дрожать. – Может, я была плохой мачехой, постоянно воспитывающей тебя, Лиза? Не устраивала тебя как подруга? Может, я была неверной, скандальной женой, постоянно требующей у тебя подарки? Что я сделала не так? – Она говорила без остановки, не давая возможности пришедшим вставить слово. – Я любила вас, не смотря на все ваши недостатки и капризы, а теперь я просто хочу забыть вас навсегда, и не вспоминать, как страшный сон, – говорила она, переходя на крик. – Убирайтесь, убирайтесь оба из моей жизни. Я вас ненавижу!
Прибежавшая на крики доктор, выпроводила посетителей из палаты.
– Надя, сделать укол? Успокойся, они ушли. Будешь так реагировать, заставят прибегнуть к услугам психолога. Это кто были?
– Бывший муж и его дочь, – тихо ответила Надя, тяжело, дыша.
– Она виновница всех бед? – спросила доктор. – В ее возрасте трудно принять молодую мачеху. Здесь и ревность, и недоверие и отсутствие здравого смысла в силу возраста. Подростковый возраст самый опасный.
– Нет. Мы с ней даже дружили четыре года до сегодняшнего дня. Просто она не раздумывая, заступилась за своего отца и дружба закончилась.
– Может, хочешь поговорить об этом? Я приглашу молодого доктора, он твой ровесник, земляк. Ты выговоришься, и тебе станет легче.
– Как фамилия доктора?
– Ромашин Роман Алексеевич.
– Он психолог? Наш Ромка хотел стать женским доктором.
– Наш Ромка гинеколог. Так я зову? – спросила доктор, улыбаясь.
– Зовите, ему я расскажу все, а психолога не надо, я в своем уме и при памяти. С нашим Ромкой мы дружили со школы, потом как-то потерялись.
Они встретились, как старые друзья, не видевшиеся много лет. Обнявшись с Романом, Надя еще всплакнула, но потом успокоилась. Начались воспоминания, которые перешли на историю Надиной жизни, после их расставания и до сегодняшнего дня.
– Ромашка, у тебя все еще будет и муж, и дети, – говорил Роман, держа Надю за руку.
– Ромка, а я ведь тебя искала, письмо в общежитии оставляла для тебя? Что случилось? Куда ты пропал? Как твоя жизнь Ромашка?
