Первое, что мне захотелось сделать, — это поговорить с женой о нашем совместном будущем. Мне хотелось покаяться. Мне хотелось упасть перед ней на колени. Я понимал, что нужно спасать свою жизнь и что моё спасение заключается только в ней. Нисколько в этом не сомневался.
Натягивая на мокрое тело трусы и футболку, я представлял себе наш разговор: «Ленчик, прости меня. Я всё понял. Я хочу быть только с тобой. Я хочу состариться рядом с тобой и умереть в один день. Ты любишь меня хоть немножко, хоть чуточку?» — «Да, конечно, я люблю тебя и хочу быть с тобой, хотя ты полный мерзавец и раздолбай», — ответит она, а в конце добавит сакраментальное: «Я не представляю свою жизнь без тебя, а все остальные мужчины кажутся мне жалкими пигмеями». — «А как же Евгений?» — спрошу я и сделаю скорбное лицо, а она ответит со снисходительной улыбкой: «Перестань! У меня с ним ничего не было. Просто мальчик в меня влюблён, ну а я не запрещаю ему это делать». Да, это был бы лучший расклад, но душу мою отягощали большие сомнения.
Ничто так не укрепляет брак, как лёгкое чувство вины со стороны мужа, потому что оно всегда превращается в бонусы для жены, но мои наглые выходки и вечные залёты могли разрушить самую беззаветную и искреннюю любовь. Никакого христианского терпения не хватит, чтобы терпеть подобные унижения. Что-то подсказывало мне: последний поезд твой давно ушёл. Я понимал, что разговор будет непростым, но мне ужасно хотелось вернуться в лоно семьи.
Натянув на себя штаны, я двинулся к трассе. Недопитая бутылка «Кристалла» и минералка «Архыз» остались валяться на пляже. Над морем сверкали проблесковые огни летящего авиалайнера. Через несколько минут он сядет в аэропорту города Сочи.
Не скажу, что трасса была оживлённой, но мне повезло: из Небуга направо вывернул автомобиль и продолжил движение в мою сторону. Я поднял руку. Ослепив меня фарами, мимо проехала «девятка», но через мгновение остановилась на краю дороги, выпучив на меня огненно-красные стоп-сигналы.
Я подбежал к машине и открыл дверь.
— До «Югры» подбросишь? — спросил я.
— Сколько?
— За спасибо.
— Ты машину на хуя тормозишь, если у тебя денег нет? — начал на меня поднимать голос водила.
— Давай-ка без хуёв, дружище, а то хуем тебе по лбу прилетит! Если торможу, значит надо! Оказия. Знаешь такое слово?
Водитель, простой рабочий мужик лет сорока, с помятой невыразительной физиономией, посмотрел на меня испытующе, потом надвинул козырёк кепки на глаза и процедил сквозь зубы:
— Ладно, садись.
Меня всегда удивляла загадочная русская душа. По-хорошему попросишь — откажут, выпихнут, пинка ещё дадут под зад, а нахалом можно залезть куда угодно. Искусство жёсткой риторики всегда ценилось в нашей стране, — на заводе, в армии, во дворе матом не ругаются, а разговаривают.
Ехали молча. Тусклые фары освещали бугристый асфальт с белой разделительной полосой. Темень на трассе была непроглядная, но когда закончился горный участок и мы вновь выскочили к морю, меня как будто манной небесной обдало: ослепительно яркая луна висела над поверхностью моря, порождая бесконечное количество мерцающих бликов. Аж дух захватило от этого потрясающего полотна, созданного Всевышним, и даже захотелось крикнуть: «Господи! Прости нас за то, что мы этого не ценим!»
Захотелось курить. Я пошарил по карманам, но не нашёл сигарет, которые, по всей видимости, оставил на пляже в Небуге.
— Закурить не будет? — спросил я водителя, повернувшись к нему; у него было приплюснутое лицо, выражающее полную невозмутимость; нос у него был буквально вбит в череп, такие профили обычно бывают у боксёров или заядлых драчунов.
Меня всегда удивляло безразличие простых людей к природе. Мне кажется, что это потомки крестьян, у которых природы всегда было много, а еды никогда не хватало, поэтому жили они хлебом насущным и радели лишь за урожай, а берёзками в России восхищались лишь аристократы.
— Не курю… Бросил, — ответил он и посмотрел на меня как-то странно.
— А что так? Здоровье пошатнулось? — спросил я с иронией.
— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнул он через левое плечо.
— Мозги просто включились, — сказал он сухо.
Было видно, что он не горит желанием со мной общаться и даже испытывает ко мне неприязнь, словно видит во мне фанфарона и прощелыгу.
— По-твоему выходит, что курят одни идиоты?
— Я так не говорил. Просто люди не понимают, что делают… не видят картины в целом… как ты сейчас… не видишь, что твориться у тебя за спиной.
— Что? — Я медленно повернул голову назад, и неприятный холодок побежал по всему телу.
На заднем сидении вырисовывался тёмный силуэт — широкие мускулистые плечи и мощные руки в лунном свете. Лица не было видно, поскольку на него упала тень, — лишь слабые его очертания. Тёмные провалы вместо глаз смотрели на меня в упор. Я почувствовал звериную силу и жестокость этого человека. Зло, исходящее от него, я ощутил почти рефлекторно, как чувствуют жар на лице, когда открывают топку.
