Камни осыпались под ногами и с грохотом катились вниз. Ломал ногти, сдирал кожу пальцев до крови, неистово цепляясь за жизнь и совершенно не чувствуя боли. При этом казалось, что руки и ноги вязнут в липком пространстве, и неподдельный ужас, животный, нарастающий с каждой секундой, вырвался наружу нечеловеческим криком, — так, наверно, в джунглях кричат павианы в брачный сезон. Господи! Как же хочется жить в такие моменты!
Мельком оглянулся назад: машина остановилась, её черный угловатый силуэт и выпученные от бешенства стоп-сигналы, казалось, были уже далеко, — но в этот момент какая-то железяка прилетела из темноты, ударилась в камень над моей головой и отлетела в сторону. Я взревел от возмущения: «Что ж вы, гады, делаете!» — и начал перебирать чреслами в два раза быстрее.
— Братан! Вернись! Мы пошутили! — раздался снизу порочный хрипловатый голос, переходящий в дьявольский смех. — Пивка попьём, познакомимся поближе!
— Да пошли вы на хуй со своими шутками! — ответил я, и где-то чуть ниже ударился камень.
— В натуре, переборщили. Как муфлон бежит. Хрен догонишь! — послышалось снизу.
— Пидорасы! — орал я, продолжая карабкаться кверху. — Суки! Я вас потом найду!
Потом хлопнула дверь, и автомобиль неспешно тронулся. Я в это время был уже высоко и следил не отрываясь за тем, как этот призрак на колёсах с двумя аурами ближнего света исчезает за поворотом.
— Я найду вас, мрази! Обязательно найду! Богом клянусь! — орал я им вдогонку, кусая кулаки от бешенства. — Не на того напали, а если уж напали, то нужно было убивать! Вы еще не знаете, с кем вы связались! Более мстительного и вероломного человека вы никогда не встречали! Падлы!
— Зря… зря, ребятушки, вы меня не убили, — мстительно шептал я, и воображение мое, раскалённое гневом, рисовало такие страшные картины расправы, что у меня не хватит смелости их описать.
Совершенно разбитый я упал на плешке перед отвесной каменной стеной — карабкаться дальше было невозможно. Горячие упругие волны пульсировали, разрывая мозг. Ноги сводило судорогой. Руки дрожали. Щёки горели как в огне. Пот лил в три ручья, застилая глаза. Тело, отравленное алкоголем и адреналином, корчилось от боли, конвульсировало, — меня как будто насаживали на кол.
— Нет, батюшка, — шептал я ещё тише, постепенно угасая в гневе. — Никакого милосердия к этим демонам. Убивать безжалостно, валить на глушняк, и контрольный выстрел в голову, чтобы эту тварь не дай бог не откачали. Добро должно быть с кулаками, а еще лучше с кистенём. Зло не победить уговорами, его можно только уничтожить… Пускай даже ценой собственного спасения. Вместе будем гореть в аду, ребятушки. Вместе.
Как всё-таки глуп человек — прямолинеен, как boot из компьютерной игрушки. Нет в его программе осмысленного отношения к жизни: не может он абстрагироваться от своего эго, не может взойти над своей природной миссией. Он прёт и прёт напролом, даже если перед ним выросла глухая стена. «Не видим картины в целом», — как сказал умный дядя в кепке.
Ищем причины бед наших в чём угодно и в ком угодно, но только не в себе. Каждый мнит себя безупречным, правильным, бесподобным. Любая попытка проанализировать и понять окружающий мир упирается в субъективный расчёт, притянутый за уши, основным принципом которого является природный человеческий эгоизм, а системой координат — система его обывательских ценностей. Таковы люди в общей своей массе. Просветлённых, воспаривших над бытием — очень мало, да и я в то время не отличался проницательным взглядом на жизнь, но всё-таки понял, что происходит какая-то аберрация моего жизненного пространства и оно меняет свои привычные свойства. Камень, подброшенный кверху, уже не падает на землю, а ведь я к этому привык.
— Что происходит? — прошептал я.
— Что, чёрт возьми, происходит?!! — заорал я, обращаясь к космосу, который надменно помалкивал, мерцая звёздами над моей головой.
Ответ напрашивался сам собой.
— Мне пора кардинально меняться, прямо сейчас, а иначе конец в самое ближайшее время… Это уже не нравоучения. Это жёсткий ультиматум со стороны высших инстанций.
Я лежал на спине и смотрел в звёздное небо… И вдруг я осознал, что вся эта громада, которая наваливается на меня всей своей тяжестью, протяжённостью, глубиной, гораздо меньше и мельче того, что появилось у меня внутри, — это была некая субстанция, которая могло бы уничтожить Вселенную или создать новую. Я ощутил это настолько чётко, что даже моё тело, измученное, избитое, потное, до селе родное, вдруг сделалось чужим.
«Оно не принадлежит мне, — подумал я. — Моё тело — это не я. Оно является всего лишь временным вместилищем для той загадочной субстанции, для той доминанты, которую я вдруг так явно ощутил в себе… И даже
