— Ты понял, о чём он говорит, сынок? — спросила тень глухим посаженным голосом, при этом нижнюю часть лица его разрезала тонкая щель и послышался чуть уловимый смех, как будто воздух выходил тоненькой струйкой из ниппеля велосипедной камеры — этакое «пс-пс-пс-пс».
— Теперь да, — ответил я дрожащим голосом; снисходительная наглая интонация, которая звучала в каждой моей фразе до этого момента, исчезла без следа, и я блеял как ягнёнок, которого тащат на заклание.
«Неужели это конец?» — подумал я, и сердце захлебнулось кровью. Меня жутко мутило. По всему телу поползла предательская слабость. Я мгновенно покрылся потом и почувствовал отвратительный луковый запах, исходящий от меня. «Всё к этому шло. Сам виноват: заигрался, потерял берега, обнаглел», — пронеслось в моей голове.
В результате длительного употребления алкоголя я уже был не способен сопротивляться, драться, что-то предпринимать, — я смирился со своей ролью и уповал лишь на их милосердие, хотя отдавал себе отчёт в том, что это самые натуральные демоны и ждать милосердия от них бессмысленно. Появилось чувство обречённости. В абстинентном сознании всплывали лишь ужасающие картины моего убийства: то меня душат петлёй, то бьют в затылок монтировкой, то забивают ногами как собаку. Почему-то в тот момент меня интересовал только один вопрос: как будут убивать?
Они явно тянули время, от души наслаждаясь своей властью и моим страхом. Вспомнились слова батюшки: «А вот тебя ещё можно спасти, сын мой. Но для этого тебе придётся очень постараться». Я ничего для этого не сделал, и вот за мной пришли демоны.
Раньше мне казалось, что для меня не существует преград, и вдруг выясняется, что последним моим шансом был отец Александр, а я его не использовал. До крови я прикусил губу, чтобы не закричать от ненависти к себе.
Водила повернул ко мне лицо, плоское как кирпич, измождено улыбнулся, слегка приподняв уголки губ.
— Людям свойственно заблуждаться, — сказал он, лениво проталкивая слова через гортань. — Неправильно оценивают себя и окружающую обстановку.
— Во-во, субъективно оценивают, — подтвердил его пассажир на заднем сидении. — И каждый мнит себя чуть ли не Богом, и каждый понимает, чего он реально стоит, лишь в момент смерти. Только смерть снимает пелену гордыни и тщеславия с наших глаз. Только смерть даёт человеку возможность увидеть себя со стороны и понять, кто он есть на самом деле.
— Вы хотите сказать, — начал я заискивающим голосом (я даже сам его не узнал, настолько он был для меня несвойственным), — что горбатого только могила…
— Заткнись, придурок! — сказали за спиной.
Я постоянно косился назад и при этом ждал удара спереди. Острый животный страх прошёл, но обречённость буквально придавила меня к земле: я был уже по пояс в могиле, и где-то в глубине души мне даже захотелось умереть. В голове промелькнуло малодушное: «Сколько можно лямку тянуть?», но всё-таки (что лишний раз подтверждает природный человеческий оптимизм) я оставил себе слабую надежду: «Если останусь жив, брошу пить».
Дорога поворачивала опять в горы. Скорость была довольно приличная. На панели ярко-красными цифрами «21: 20» светились электронные часы. Я запомнил это время навсегда, а ещё в голове промелькнула мысль: «А ведь Марго была права… Какого чёрта… в эти ебеня?»
Мы словно въезжали в тёмный туннель, — дорога была зажата в отвесных скалах, — и только дальний свет фар освещал мрачные каменистые склоны. Я понимал, что живым уже отсюда не выеду.
— А вы-ы-ы чем занимаетесь, ребята? — спросил я, поворачиваясь назад, и незаметно правой рукой нащупал пружинистую ручку на дверях. — Некрофилия? Трансплантаты? Обтягиваете человеческой кожей абажуры?
— А может, вы каннибалы? — спросил я восторженным голосом, как будто выиграл в лотерею.
— Нет. Мы санитары леса, дружок, а ты наша работа, — ответили с заднего сиденья.
— Наша работа, — усмехнулся адский водитель и надвинул кепку ещё глубже на глаза.
— Вы о чём? Вы же меня совершенно не знаете! Что вы порите какую-то чушь?! — возмутился я.
— Всё мы знаем, малыш… Давно на этом свете живём. А ты, без всякого сомнения, наглая и лживая тварь.
— Во как? — удивился я; водитель начал слегка притормаживать, вглядываясь в обочину. — А может, вы торопитесь с выводами, господа?
— Ага, тринадцатый апостол ещё не родился, а мы уже были… задолго до него, — послышалось с заднего сиденья.
— Что? — спросил я и открыл дверь на ходу.
Машина в этот момент двигалась со скоростью 20–30 километров в час. Я попытался выйти ногами вперёд, но меня развернуло и я больно ударился об асфальт, — во истину говорят, что везёт дуракам и пьяницам, — я ничего не сломал и не вывихнул. Через пару секунд я уже карабкался в гору, уходя от преследования.
