— Да-а-а, есть тут две подружки-поблядушки из Сургута. Одна — чёрненькая. Другая — беленькая. Дают всем подряд, даже нашим охранникам.
— И…
— Я своими собственными глазами видел, как он ночью её на пляже драл. Ох, он люто её драл! Ох, он учил её уму разуму!
— Это когда было?
— Когда сорвался концерт грузинской примы. Вы ещё в Новороссийск уехали, — скороговоркой ответил он.
— А как же Вы на пляже оказались, гражданин Калугин? Подглядывать любите? — спросила она с иронией.
— Ой, Леночка, люблю, жутко люблю… А что мне, старому импотенту, остаётся ещё делать?
— Ну-ну.
— А пошёл я за ними, когда они из клуба вышли в три часа ночи. Я знал, что они туда пойдут.
— Откуда?
— А все парочки туда ползают. — Калугин хохотнул как Кощей Бессмертный. — Вперёд их добрался, через лес, напрямки… Упал в шезлонг на волнорезе и наслаждался отборным русским порно… Как ноги длинные ломал над головой, как на колени ставил и как она строчила ему минет…
— Может, не надо подробностей, — попросила Мансурова.
— Извини, — пробормотал Калугин и продолжил свой захватывающий рассказ: — А потом твой муженёк меня срисовал и они тут же приподнялись… Давай шмотки по всему пляжу собирать… Перепугались детишки не на шутку, а потом в кустах отсиживались, как два похотливых кролика, аж самому смешно было. — Он громко рассмеялся, а я почему-то вспомнил Саньку Мартынова.
— Обратно я тоже вернулся через лес, — продолжал он. — Человек-шлагбаум просто обалдел, когда они добрались до гостиницы: девочку было просто не узнать, как будто её протащили через роту солдат.
— Да ладно! — засмеялась Ленка. — Ты наговариваешь на моего Эдичку. Я девять лет с ним прожила и такой прыти не наблюдала. Один раз в неделю, еле-еле, и то — с перекуром.
«Нет, она меня точно не любит», — заключил я после этих слов.
— Послушай, Андрей, а зачем ты его в Небуг отправил? — спросила Мансурова.
Боже, как мне хотелось в тот момент выпить, как мне хотелось заключить в свои ладошки холодный бокал пива с пенной шапочкой. Казалось, в моих венах бежит не кровь, а горячий песок, и нестерпимый жар растекался по всему телу, и растрескавшийся опухший язык еле ворочался во рту.
Я знал, что меня ждёт спасение, а именно: заначка в две тысячи рублей, приклеенная на лейкопластырь к спинке кровати с внутренней стороны. Это был неприкосновенный запас, который я сохранил на чёрный день, и он, похоже, настал.
Мансурова полагала с моих слов, что у меня уже не осталось ни копейки. Из милосердия она подкидывала мне сотню-другую, и этих подачек хватало на «полноценную» жизнь, если учитывать, что бутылка водки стоила полтинник, а пачка сигарет — двадцать рублей.
— Ну-у-у, ты же знаешь… Резо приезжал со своими бандитами, за ним приезжал… Я боюсь даже подумать… — В его голосе чувствовалась неуверенность, и это чувствовалось даже через штору.
— Не ври, Андрюша, не ври, — перебила его Мансурова. — Я спрашивала у официанток… Приезжали какие-то крутые, но Эдуардом они не интересовались. Они просидели два часа в приватке и уехали под утро. Ты распорядился, чтобы их обслужили лучшим образом. Им никто был не нужен, даже стриптизёрша. Они решали какие-то свои вопросы. Может, что-то праздновали.
Калугин рассмеялся.
— Ну, Ленка, ну, лиса! Выкупила старого волка!
— Так зачем ты его отправил в Небуг? — довольно жёстко спросила Мансурова.
— С тех пор как он здесь появился, мы стали меньше общаться, — чуть слышно ответил Калугин.
— Что?! Ты совсем оборзел!
Я удивился, поскольку никогда не слышал подобных интонаций и вербальных оборотов от своей жены: она никогда ни с кем так не разговаривала. Наше общение с ней всегда протекало на самом высоком этическом уровне и никогда не опускалось до обоюдного хамства. В очередной раз я убедился, что любая женщина многолика в отношениях с разными мужчинами, — к каждому она поворачивается одним из многих своих лиц. В тот момент я был совершенно уверен, что между ними была связь, потому что это был разговор двух любовников о рогатом муже.
— Не ругайся, Леночка. Зачем тебе этот пустоцвет? — елейным голосом уговаривал её Калугин. — Он совершенно оторвался от реальности. Он творит чёрт знает что. Он живет за твой счёт, и, похоже, совершенно не собирается работать. Даже Белогорский махнул на него рукой и нашёл другого человека на его место.
— Это мой муж! Отец моего ребёнка! И мне решать подобные вещи… А ты, по-моему, Андрюша, совсем зарвался! — Она разговаривала с ним как с холопом.
— Он даже хотел убить эту шлюху… — сказал Калугин тоном двоечника, который не знает предмет и начинает уже собирать всё подряд.
— Что? Что ты несешь?
— Я видел это своими глазами, — выкручивался Андрей, а я не мог поверить своим ушам. — Он поставил её на колени и хотел камнем развалить череп, но в последний момент увидел меня…
— Так! — крикнул я нарочито громко, шагнув через балконную перегородку, и широким артистичным жестом распахнул занавес. — Пора прекращать это безобразие!
