— А ты зачем в «Югру» едешь? У тебя же сегодня выходной? — спросил я Марго.
— А что я должна дома сидеть, — резко ответила она, — в полном одиночестве? Ты меня вероломно бросил. Ушёл, так сказать, по-английски. Позвонила Андрею, и он выслал за мной машину.
— Про меня спрашивал?
— Конечно.
— Что ответила?
— Что ты козёл полный.
— Я серьёзно.
— Сказала, что ты пошёл погулять.
— Ругался?
— Ага. Матом.
Через десять минут мы вновь выехали к морю. За окном мелькали дикие пляжи с нагромождениями железобетонных конструкций и бесконечных волнорезов, тёмные коробки пансионатов в зарослях магнолий. Округлая — будто вспученная — кромка горизонта светилась и играла лунными бликами. В открытое окно врывался свежий бриз, напоённый солью и запахом рыбы.
На Маргарите в ту ночь было экстремально короткое платье, которое в машине задралось до самого пупка, открыв моему смелому взору её смуглые накачанные ляжки и белые трусики. Я не удержался и положил руку на гладкий бархат её ноги. Она вздрогнула от неожиданности и выпучила свои оленьи глаза. В этом взгляде читался только один вопрос: «Что ты от меня хочешь?»
— Ничего, — ответил я вслух. — Просто я люблю этот мир. И тебя я тоже люблю. Я люблю всех.
— Нет, ты конченный шизофреник! К психиатру сходи! — воскликнула она, оттолкнув мою руку.
Я улыбнулся и погладил её по головке. В этом прикосновении было столько нежности, что она испуганно отстранилась от меня, поскольку была дикая лань, не знающая ласки, на которую всю жизнь только охотились. А ещё мне захотелось сказать ей нечто душевное, приятное, чтобы загладить свою вину, но ничего не приходило на ум — я только улыбался и улыбался, пока моя улыбка не превратилась в гримасу.
— Ты какой-то странный, — сказала она, глядя на меня завороженным взгляд. — Сегодня уходил один человек… вернулся другой…
— С тобой что-то случилось за это время? — спросила она вкрадчиво, а я отвернулся и начал смотреть в окно. — А как ты здесь оказался… посреди дороги?
Молчание.
— Почему у тебя колено в крови? Ты дрался?
Молчание.
— А почему ты ходишь с какой-то монтировкой? Что ты молчишь, как рыба об лёд?
Я ответил, не поворачивая головы:
— Могу сказать только одно… — Длинная пауза, продлевающая интригу. — Я очень сожалею о своём поступке. — Это было сказано слегка дрожащим голосом.
— О каком?
— О том, что сбежал от тебя. Нужно было всё-таки остаться.
И вот после этих слов я повернулся к ней с таким выражением лица, словно моё раскаяние не знает никаких границ. Она смотрела на меня с огромным недоверием, словно я разыгрывал перед ней спектакль, а я и сам не мог понять, зачем это делаю, зачем пытаюсь заслужить её расположение… Словно ненароком мелькнула мысль, или кто-то мне её подкинул: «она нужна тебе». Странно. А зачем не сказали.
— Какие же вы, мужики, всё-таки идиоты! — воскликнула она, толкнув меня локтем в бок; она сказала это настолько громко, с чувством, что водитель услышал её сквозь радио-эфир и недовольно оглянулся.
— И все-таки, — спросила Марго, — что ты делал на дороге?
— В очередной раз испытывал судьбу, — ответил я.
Когда мы доехали до поворота на «Югру», я попросил водителя остановиться.
— Я не пойду через центральный, — пояснил я.
— Думаешь, могут стукануть? — спросила Марго.
— В любом случае конспирация не будет лишней. Пойду в обход, а в номер попытаюсь проникнуть через балкон.
Марго смотрела на меня по-собачьи преданно и кивала головой.
— Никому не говори, что я здесь, — продолжал я накручивать детективный сюжет. — Даже Андрюхе. Договорились?
— За кого ты меня держишь?
— Найди обязательно Ленку и скажи ей, что я буду ждать её в номере. Она никогда не закрывает балконную дверь… Ты всё поняла?
— Да, конечно, — ответила Марго.
Я нежно поцеловал её в губы и вышел из машины.
В лесу было как-то чудно: стволы сосен проредила луна, и они стояли, словно голые, словно с них спустили кору. Казалось, что всё вокруг покрыто голубым воском. Трескучие папоротники шелестели под ногами. На открытых местах, среди камней, переплетались змеи, — то ли это были ужи, то ли гадюки, я их не отличаю. Они сверкали чешуёй в лунном свете и наводили на меня ужас.
Под ногами хрустели сухие ветки, но вдруг что-то хрустнуло слева от меня. Я замер и медленно повернул голову… За частоколом сосен пробежала тень, а потом кто-то выглянул из-за ствола и смотрел на меня пристально, не отрываясь… Я не видел его лицо — лишь тёмный силуэт, прислонившийся к дереву, но мне и этого хватило, чтобы окутаться неподдельным ужасом.
— После заката в лес лучше не ходить, — пробормотал я и двинулся дальше.
По всему телу бежали мурашки, а ноги всё глубже и глубже проваливались в мягкий грунт — меня словно затягивали в землю… В какой-то момент я даже подумал, что никогда не выйду из этого проклятого леса.
И вот передо мной появился скалистый подъём. Цепляясь за шероховатые его выпуклости, я начал карабкаться кверху. В лесу было шумно, ветрено: с моря, словно в открытое окно, врывался прохладный бриз, — он со скрипом раскачивал стволы деревьев, шелестел кронами, свистел в моей ушной раковине, тоненько так: «с-с-с-с-с-с-с-с-с».
