Даже повидавший на своём веку «афганец» выпучил на меня глаза и побелел. Мансурова вскрикнула от неожиданности и тут же прикрыла рот ладошкой. Они были просто в шоке, и произведённый мною эффект мне очень понравился.
— Ну что, любовнички, не ждали? — бархатным голосом спросил я и плотоядно улыбнулся.
— Я не собираюсь устраивать скандал… и уж тем более прибегать к насилию. Я побеспокою вас ровно пять минут. Андрюша, а чё у тебя руки трусятца?
Лена сидела в кресле рядом с журнальным столиком, на котором стояла бутылка красного вина и один бокал. Телевизор был включен без звука. Над кроватью тускло горели бра. Все замерли и боялись шелохнуться, чтобы не вспугнуть момент истины.
— Ещё раз прошу пардону, за то что испортил такой прекрасный вечер, но, увы, нужда привела меня в этот дом.
Потом я предложил Андрею подняться, поскольку мне надо было отодвинуть кровать от стенки, а он сидел на самом её краю. Он с опаской встал и даже слегка отшатнулся от меня, предполагая, по всей видимости, что я собираюсь его ударить. Именно так я и сделал бы раньше, но в тот момент во мне что-то сломалось.
Когда я отрывал от спинки полиэтиленовый пакет с деньгами, Леночка заметила:
— Смотри-ка, а мне втирает уже две недели, что сидит без копейки.
— Человек… особо не обременённый совестью, — с некоторой горчинкой заметил Калугин.
— Знаешь, Андрюша, — сказал я, — тебе совесть тоже спать не мешает. Так что не лепи горбатого.
— Я по сравнению с тобой ангел.
— Ангел? — прищурившись, спросил я. — А сколько ты людей убил в своей жизни? Ангел!
— Ни одного, — решительно ответил Калугин и тут же добавил вполголоса: — А вот нелюдей…
— Кстати! — радостно воскликнул я. — Мне тут нужно грохнуть двух нелюдей… Поможешь? Если у тебя действительно есть совесть и гражданская ответственность… А то гуляют по земле два шатуна и творят всё, что им приходит в голову.
— Это они тебе штанишки порвали? — спросила Лена и пригубила красного вина из бокала, а Калугин посмотрел на неё многозначительно и натянуто улыбнулся: ты видишь, Леночка, что с ним происходит, это же натуральный маньяк.
— А можно обойтись без иронии! Эти твари пытались убить меня на трассе между Небугом и «Югрой», и я тебе так скажу: удовольствие ниже среднего. Если бы не моя природная изворотливость, лежал бы я сейчас где-нибудь под камнем.
— Это точно, — подтвердила жена, — ты всегда был изворотливым. — А Калугин смотрел куда-то в стенку с нескрываемым сожалением, как мне показалось.
— Андрей Григорич, — обратился я к нему, и он ответил мне совершенно измождённым взглядом.
— Да, слушаю вас, Эдуард Юрьевич, — прошелестел он.
— Я думаю, нам нужно поговорить.
— О чём? — с невинным видом спросил Калугин, но было понятно, что он сдался: его непоколебимая уверенность в себе была опровергнута мной, и со всех сторон вылазили его неприглядные поступки, совершенно не соответствующие тому образу, который он создавал.
— О многом, — сухо ответил я.
— Ладно, — спокойно молвил он.
— Ну и славненько. Пойдём тогда в баре посидим. Пивка выпьем.
Я устремился на выход, а Калугин поплёлся за мной, как будто на заклание.
— А ты что, даже штаны не поменяешь? — спросила жена.
— Принципиально, — ответил я и тихонько прикрыл дверь.
23.
Знакомый бармен по имени Константин встретил нас широкой улыбкой и воскликнул:
— Эдуард, а я уже думал, что потерял самого преданного клиента!
— Да-да, Костя, два дня меня не было, а столько воды уже утекло.
— Водочки? Вискаря? Рома? — спросил он, сделав серьёзное лицо.
— Нет, от крепких напитков я воздержусь.
— А что так? — Он сделал участливое лицо, какое делают здоровые люди в момент откровений больного человека о своих болезнях.
— Здоровья уже не хватает… — Я задумался, наморщив лоб. — Ты знаешь, я даже не помню, когда я начал… Прошлой зимой, по-моему… Или весной?
— Понял. Тогда, может быть, пивка?
— Пожалуй. Кружечку Гиннеса я выпью.
— А Вы чего изволите, Андрей Григорьевич? — подобострастно спросил бармен у Калугина.
— То же самое.
— Эдуард, — обратился ко мне Калугин, — я отойду на пять минут… руки помыть.
Это было питейное заведение, стилизованное под английский паб для футбольных болельщиков. Всё это выглядело так: деревянные лакированные панели и полосатые атласные обои; в центре зала на цепи висела кованная железная люстра с электрическими «свечами»; на стене был растянут пыльный британский флаг, а рядом с ним — бело-синий флаг английской команды Chelsea, такой же пыльный; на стенах висели какие-то футбольные реликвии и фотографии в рамочках.
Я огляделся по сторонам и увидел за столиком в углу бара генерального директора. Он сидел в компании человека, сильно напоминающего губернатора Краснодарского края. Они о чём-то шептались с видом заговорщиков, иногда оглядываясь по сторонам. Разговор у них был явно неприятный, и Володя постоянно ёжился, словно у него чесалась шея или галстук был слишком туго затянут. Он встретился со мной взглядом и даже не кивнул головой, — он сделал вид, что не знает меня, а я просто ему улыбнулся.
