— Ты так разволновалась, Жаннет! — воскликнул я, нежно приобняв её за талию. — Поможешь скоротать ночку?
— Ты о чём, малыш? — молвила она грудным басом. — Я вообще-то при исполнении… Это у тебя — отпуск.
— Ну ладно… Что ты из себя целку строишь? Не первый раз замужем? Да?
— Давай шевели булками! — рявкнула она. — Тоже мне жених выискался! — Но по выражению её глаз было понятно, что она разомлела от моих ухаживаний, и у неё даже румянец выступил на щеках.
— Жануля! — орал я, поднимаясь по ступенькам. — Из нас получится охуительная парочка… Даже круче, чем Бонни и Клайд!
Через пять минут мы уже сидели в служебном купе, цмыкали крепкий чаёк и закусывали антоновскими яблочками. За окном всё так же мелькала степь и висела полная луна. Поезд летел на всех парах: «Тах-тах, тах-тах, тах-тах», — мне было очень комфортно и уютно в обществе этой грубоватой простой женщины, словно я после долгих скитаний вернулся домой. Я — простой русский мужик.
Тётка она была, конечно, улётная, как и многие проводницы — прожжённые русские бабы, которые на своих мощных плечах несут все тяготы жизни. Такие бабы круче любых мужиков, и моя «стюардесса» была типичной представительницей этого класса. Женись на такой — будешь как у Христа за пазухой. Она будет носить тебя на руках как в прямом, так и в переносном смысле этого слова, ни то что все эти субтильные стервы, которые умеют только мозг выносить мужикам.
Как говорится, слово за слово, под мерный стук колёс начался задушевный разговор, в котором не было места для понтов и лицемерия. В основном говорил я, а моя визави внимательно слушала, подперев свою лошадиную челюсть здоровенным малиновым кулаком. Её маленькие колючие глазки пронизывали меня насквозь и вытягивали из меня самые сокровенные вещи. Таким, как она, врать невозможно.
По мере того как я узнавал эту женщину, она начинала мне нравится всё больше и больше, а лицо её постепенно становилась приятным и родным. Я вспоминал своё первое впечатление: она показалась мне очень грубой и злой, но на самом деле это был добрейшей души человек и прекрасный собеседник.
— Может, ты водочки хочешь дерябнуть? — спросила в какой-то момент Жанна.
Я крепко задумался и хотел уже махнуть рукой — «наливай!» — как вдруг во мне что-то сломалось и рука не поднялась, и душа тревожно заскулила, как собака, и в купе потемнело от просадки напряжения.
— Не… Я пока погожу, — ответил я и почувствовал, как сердце колыхнулось в груди.
Повисла тишина (насколько она возможна в бегущем поезде), и только чайная ложечка позвякивала в пустом стакане: «Дцынь-дцынь, дцынь-дцынь, дцынь-дцынь, дцынь-дцынь…»
— Ты чё… подшитый? — спросила Жанна.
— Нет. — Я криво ухмыльнулся. — Просто не хочу. Насинячился вдоволь. Лето было слишком упоительным.
— Понятно. А я рюмашку опрокину перед сном. Нам без этого нельзя — с ума сойдешь от такой работы.
Она достала из шкафчика бутылку без наклейки и налила себе в стакан пятьдесят граммов. Лихо опрокинула — даже не поморщилась. Закусывать или запивать не стала.
— Так что ты там рассказывал про свою подружку? — спросила она после некоторой паузы. — Говоришь, она предметы глазами двигает?
— Она реально людей двигает… Жизнь меняет на своё усмотрение.
— Во как! — удивилась она. — А ты тогда по телефону с ней разговаривал?
— Где?
— На вокзале.
Я сперва не понял, о чём идёт речь, но всё-таки у меня появилось ощущение дежавю: за спиной мелькнуло любопытное лицо и коротко стриженная «химия».
— Ты чё… меня не узнал? А вот я тебя сразу же… ещё на перроне в Туапсе… по затылку. — Она щурилась на меня, как будто хотела получше рассмотреть. — Это жена тебя провожала?
— Да.
— Миленькая.
И вдруг меня прорубило:
— Твою же мать! Жаннет! Так ты… — Я целился в неё указательным пальцем. — …та самая тётка, которая мне в спину бухтела, чтобы я заканчивал по телефону трепаться! Вот это да-а-а-а!!!
— Ты ещё жаловался, что тебя никто не любит! — Она громко рассмеялась, закинув голову вверх и широко распахнув свою щербатую пасть.
— Бля-я-я! — Я схватился за голову. — Остановите поезд — я сойду!
Мы ещё долго не могли успокоиться, а потом она молвила назидательным тоном:
— Это ты, Эдичка, никого не любишь… И всех пытаешься поиметь.
— Обоснуй.
— А что тут обосновывать? Ты и сам всё знаешь. Ты ненасытный. Ты самоуверенный крендель, который считает, что любви достоин только он и больше никто. От женщин ты требуешь даже не любви, нет… преданности… и даже поклонения… А по-другому тебя не заводит.
— Да-а-а, — одобрительно промурлыкал я. — Мне нужно захапать все ништяки, а потом и сдохнуть не страшно.
Я изменил мимику, тон и начал кривляться, изображая пресыщенного павлина:
— Деточка, ты кого-то любила до меня? У тебя — отвратительный вкус. Что?! Ты кого-то полюбила после меня?! Что ты несёшь, дрянь?! Ты просто пытаешься меня уколоть!
