— А по большому счёту я не верю в любовь… Это всего лишь оборотная сторона нашего эгоизма, — продолжал я. — Очень часто мы выдаём за любовь желание быть любимым. Это элементарное чувство солидарности: я люблю себя, а ты любишь меня, и в этом мы с тобой солидарны. А где самопожертвование? Где терпимость и глубокое понимание близкого человека? Не вижу я этого вокруг — каждый тянет одеяло на себя.
Она смотрела на меня с какой-то материнской жалостью.
— Несчастный ты человек, Эдуард, потому что не способен любить, а питаться чужой любовью — то же самое, что и чужой радостью… Или завидовать чёрной завистью.
К тому моменту я уже был готов расцеловать это грубое асимметричное лицо с тяжёлой челюстью, маленькими бледно-зелёными глазками и рыжими конопушками вокруг носа. Она была некрасивой, грубо сколоченной, я бы даже сказал, наспех, — и не за что было зацепиться глазу, кроме её огромного таза, — но какая-то она была искренняя и добрая в лучших проявлениях своей души.
— Можно я тебя обниму? — сказал я с нежностью и протянул к ней руки, но она сделала строгое лицо и недовольно буркнула:
— Давай ещё будем сосаться до синих губ.
Мне даже показалось, что на лице у неё проступил лёгкий румянец.
— Жанн, так я ведь без задней мысли… Ты мне просто нравишься как человек.
— А ты мне нравишься как мужик. Давай я тебя тоже кое о чём попрошу.
— Попроси.
Она жутко смутилась и начала бормотать себе под нос:
— Ну ладно! Хватит! Что ты к бабушке пристаешь?
Я давно уже заметил: мы задаём вопросы Богу, а ответы приходят к нам через людей.
— Значит ты считаешь, что причина всех моих бед в том, что я никого не люблю?
— Да ты и себя не особо любишь, — ответила Жанна.
— Верно! — воскликнул я и ударил себя по коленке. — Я не очень высокого мнения о себе, поэтому я так падок на лесть. Обожаю, когда меня хвалят. Душу готов за это продать.
— А Танька твоя… красивая?
— Нет, но она больше, чем красивая… Меня красотой не удивишь: у меня было столько красивых женщин, что это понятие для меня давно обесценилось.
Я задумался, подбирая более точное определение, а она в этот момент смотрела на меня уставшими воспалёнными глазами и терпеливо ждала.
— Ты знаешь, есть в ней какая-то дьявольская харизма… А ещё… Девки в общей массе своей как матрёшки: одинаково одеваются, одинаково улыбаются, одинаково красятся, несут одну и ту же пургу, трахаются одинаково… Сиськи, письки — всё одинаковое. Особенно красивые девчули лишены своеобразия, ведь красота подчиняется строгим клише. Их как будто с конвейера выпускают… Только страшненькие девушки имеют индивидуальность, поскольку каждая из них некрасива по-своему.
— Меня чем зацепила Танька? — продолжал я, а моя собеседница уже с трудом сдерживала зевоту. — Незаурядностью своей. Она как будто появилась из другого мира и затмила всех… Кроме моей жены, но она её в постели обскакала, и это не мудрено: безупречное тело нерожавшей женщины и маленькая слюнявая дырочка.
— Тьфу, бля! — через плечо плюнула Жанна. — Как можно променять любимую жену на какую-то дырку?!
— Не нужно вырывать мои слова из контекста…
— Я тебе так скажу, Эдуард… Красивых женщин выбирают мужчины, а некрасивые бабы сами себе подыскивают мужиков. Она думает так: «Этому я не нужна. Этому я тоже не нужна. И этот на меня смотрит как на бревно. А этот меня вообще не замечает. Ну всё, буду в одиночестве век коротать». И вдруг на тебе — обратил на неё внимание какой-то интеллигентный мусчина. Нашёл он, понимаешь, в ней что-то особенное и вляпался как кур во щи… И вот тогда она для себя решает: «Этот будет мой, и я всё для этого сделаю!» — и так через дьявольское искушение рождается ведьма… Или как ты там сказал?
— Дьявольская харизма.
— Я сама через
— То есть ты уверена, что Танька меня не любит? — спросил я.
— Может быть, и любит, только тебе от этого не легче, — философски заметила Жаннет.
Она встала с диванчика и вновь открыла заветный шкафчик… Опрокинула ещё пятьдесят — ух! аж брюхо подвело! Я сглотнул слюну, а она спросила меня:
— Вкрутишь соточку для сугрева?
— Не-е-е-е, мне нельзя… — промямлил я, схватился за ручку подстаканника как за спасательный круг и стыдливо улыбнулся. — Я тормозить вообще не умею… Сперва выпью твои запасы, потом — вагона-ресторана, а потом сойду на каком-нибудь полустанке…
— Так вот… — продолжила она свою мысль, закрывая шкафчик. — Как ты думаешь, откуда столько ведьм на свете?
Я пожал плечами.
— От неразделённой любви, от похоти бабской.
— Слушай, Жаннет… Я тут нашёл
