Я мысленно помолилась Уильяму в надежде на светлую мысль, которая позволит мне выкрутиться из этой истории, хотя понимала: это невозможно. Я проведу остаток лет в тюрьме, и моя жизнь ничего не будет значить. Мне хотелось удариться в слезы, упасть на колени, молить полицейского о помиловании, но я сдержалась. Уильям не стал бы до такого опускаться.
Я не спеша наклонилась и потянулась к шнуркам дрожащими пальцами, когда страшную, тяжелую тишину нарушил звон колокольчика над дверью.
Я застыла и подняла взгляд.
На пороге, освещенные утренним солнцем, стояли две медсестры. Одна молодая, примерно моя ровесница или чуть постарше. Второй я бы дала лет сорок. На них обеих были серо-голубые платья с прямыми белыми воротничками, белые шляпки поверх собранных на макушке волос, наплечные повязки с красным крестом и накидки до локтей с ремнями, перекрещенными на груди. Обычно у медсестер они были красными, и я никогда не видела униформу с такими, черными как ночь, накидками.
– Прошу прощения, – сказала младшая, проталкиваясь через полицейских.
Кровавая сцена в ателье, похоже, ни капли ее не беспокоила. Голос девушки звучал низко и грубо, а волосы были настолько светлые, что я бы даже назвала их просто белыми. Старшая вела себя намного спокойнее и просто стояла, поджав тонкие губы. Волосы у нее были темные, а лицо бледное и в веснушках.
– Нам нужна мисс Фрэнсис Хеллоуэл, – доложила блондинка, уперев руки в бока.
– Это я, – тихо ответила я, все еще сгорбившись над своими ботинками.
– Пришли результаты вашего теста, – громко сообщила она. – Нам очень жаль, но вам поставлен диагноз – туберкулез.
Очевидно, в нашем районе жила еще одна Фрэнсис Хеллоуэл, потому что здесь я была точно ни при чем. От кашля не страдала, никаких анализов не сдавала. И в последний раз ходила к врачу лет в девять.
Краем глаза я заметила, что полицейский слегка отодвинулся, словно боялся заразиться болезнью, которую у меня якобы нашли.
Старшая медсестра поймала мой взгляд и подняла брови, словно говоря: «Доверься нам».
Я слабо кашлянула, выражая свое согласие.
– Вас приказано доставить в санаторий «Колдостан», – продолжила блондинка. – Ради вашей личной безопасности и безопасности окружающих. Снаружи уже ждет скорая.
– Мисс Хеллоуэл – подозреваемая в уголовном расследовании, – вмешался полицейский.
Почему-то сейчас, несмотря на всю эту странную сцену, больше всего меня напугало именно подтверждение моего статуса подозреваемой.
Я не знала, кто эти медсестры и что меня ждет в их санатории, но готова была пойти за ними хоть на край света, если они помогут мне избежать суда и тюрьмы.
– Нет, – нетерпеливо поправила полицейского младшая медсестра, – в первую очередь мисс Хеллоуэл – наша пациентка. Она может заразить других горожан, и ей больше нельзя здесь оставаться.
Наконец заговорила и старшая.
– Вы пойдете с нами сию же минуту, Фрэнсис, – сказала она, но голос ее звучал тихо и ласково.
Полицейский уставился на них обеих, разинув рот.
Миссис Кэрри вплыла в комнату, озабоченно сдвинув брови, и бегло взглянула на служителя закона.
– Фрэнсис, дорогая моя! Теперь понятно, откуда у вас этот жуткий кашель, – запричитала она.
Я благодарно кивнула ей.
– Да, мэм. Пожалуйста, попрощайтесь за меня с остальными девушками.
На секунду грусть пробила маску профессионализма, и уголки губ миссис Кэрри опустились.
– Мне будет вас не хватать, – искренне сказала она.
Блондинка бережно взяла меня под локоть и вывела на улицу. Машина скорой помощи выглядела довольно жалко. Словно кто-то водрузил огромный ящик на «Жестяную Лиззи»[1] и нарисовал красный крест на боку. Вся эта конструкция ненадежно балансировала на высоких колесах со спицами.
Старшая медсестра заняла место водителя и быстро завела двигатель. Если честно, мне еще не приходилось видеть женщину за рулем.
Младшая подвела меня к ящику с двумя носилками, прилаженными к стенкам, и двумя коробками на дне – вероятно, с медицинскими принадлежностями. Она села на носилки справа и грациозно улеглась на них животом вверх. Я озадаченно на нее взглянула, и блондинка это заметила.
– А что? Так намного удобнее. Ехать нам долго, – сказала она и добавила, махнув тонкой рукой на носилки напротив: – Присаживайся.
Я забралась в громадный ящик с низкой крышей, пригнувшись, чтобы не удариться головой, и подумала было признаться, что у меня не может быть никакого туберкулеза. Но мне совсем не хотелось возвращаться в ателье к полицейским, и я поддалась трусости вопреки своим убеждениям.
– Ты не ляжешь? – удивилась медсестра.
– Лучше посижу, если можно, – скромно сказала я, не желая чувствовать себя еще более уязвимой.
– Как пожелаешь, – отмахнулась блондинка, закрыла глаза и скрестила худые руки на груди.
В такой позе и черной накидке она походила на графа Дракулу в гробу.
Машина тронулась с места, и в эту же секунду на улицу выбежал полицейский – но не тот, который меня допрашивал.
