Лицо у него выглядело еще мальчишеским, хотя ему уже исполнилось девятнадцать. Пожалуй, если прищуриться, можно было представить тринадцатилетнего Оливера, который скакал у нас на крыльце с бейсбольным мячом в руке и шаловливой улыбкой с ямочками на щеках. Добрые зеленые глаза, остро очерченные скулы и челюсть – они точно достались ему от матери. Отец Оливера, судья Кэллахан, больше походил на бесформенную глыбу. Мой брат работал у него мальчиком на побегушках много лет назад, еще до того, как связался с дурной компанией.
Вьющиеся каштановые волосы Оливера давно пора было подстричь, зато темно-синий костюм смотрелся безупречно. У меня бы такой не получился, хотя шила я в общем неплохо. Из кармашка на груди выглядывала цепочка от часов, блестевшая золотым в утреннем солнце.
Встретить Оливера в каком-то смысле было все равно что войти в нашу старую квартиру на Хестер-стрит. Прежде теплая и родная, сейчас она лишь углубила бы горькое чувство потери.
Оливер тоже меня разглядывал: темные круги под глазами, побитую молью шляпку на небрежно заплетенных в косу волосах, потрепанную одежду. Прохожие струились мимо, словно воды ручья, огибающие камни.
Оливер свел брови.
– Выглядишь… хорошо.
Это «хорошо» прозвучало так, будто он хотел сказать «плохо». Я ничего ему не ответила, поскольку врать умела плохо и не знала, стоит ли говорить, что мне буквально физически больно на него смотреть.
– Наверное, стоит… – начал он, бросив взгляд вперед, и я тут же пробормотала:
– О, д-да, конечно.
Я поспешила дальше по улице, а Оливер последовал за мной, хотя до этого явно собирался в совершенно другую сторону.
– Приятно снова тебя видеть, Фрэнсис, – сказал он после долгой паузы.
– Спасибо.
Хотелось надеяться, что в нем остался тот Оливер, который заметил бы, насколько мне сейчас плохо. Оливер, который научил меня играть в покер тем дождливым днем, когда Уильям был занят работой. Оливер, который оставил на моей кровати новенькую шаль той зимой, когда мне исполнилось четырнадцать.
Я не узнавала этого нового, элегантного Оливера из Лиги плюща, с нежной улыбкой, не затрагивающей взгляд, и больше похожей на маску. Раньше он улыбался искренне, а в уголках глаз собирались морщинки, когда Оливер хлопал себя по колену, хохоча над шутками Уильяма.
Впрочем, это было взаимно. Он тоже не знал меня – новую Фрэнсис, с кровью под ногтями.
Теперь я уже не помнила, каково это – мечтать об Оливере, писать его имя на полях школьных тетрадей, дарить ему сладкие улыбки. Сейчас мне было не до улыбок. В последний раз мы виделись на похоронах Уильяма. Оливер печально стоял у могилы в черном траурном костюме, который стоил столько же, сколько я зарабатывала, наверное, за шесть месяцев.
За надгробье заплатил мистер Кэллахан, и я всегда буду ему за это благодарна, пусть мне и не хватает духа посетить могилу. Пару месяцев назад я отправила Оливеру письмо, где умоляла его о помощи в поисках убийцы, но он так и не ответил. Этот богатый образованный юноша считался лучшим другом Уильяма, но ничего не сделал, чтобы спасти его. И меня он не мог спасти.
– Я должна отнести посылку. Время поджимает, – резко произнесла я.
– Позволь тебя проводить.
– Я и сама прекрасно справлюсь, Оливер.
– Но я настаиваю, – ответил он, поднимая руку в знак того, что ответ «нет» не принимается.
Прямо настоящий джентльмен! Даже странно, как мальчишка, в холодные ночи таскавший виски у моей матери, вырос в статного юношу, на котором костюм выглядел как вторая кожа.
Мне было тяжело поспевать за ним с его длинными ногами и широким шагом, и все это время во мне бурлили страх, злоба, горе. В лице Оливера я видела только Уильяма, а потому не находила в себе сил смотреть на него и глядела себе под ноги.
Почему он не оставит меня в покое?
– Я хотел к тебе заглянуть, – сказал Оливер секунду спустя.
– Не стоит.
– Не стоит что?
– Врать.
– Я не вру, Фрэнсис. Мне правда было тяжело. Я…
Меня раздражал его чересчур идеальный, опрятный внешний вид. Я не удержалась и перебила:
– Прошло четыре месяца, Оливер. Не надо притворяться, будто мы тебе небезразличны.
Мои слова заметно его ранили, и он поник.
– Как ты можешь так говорить? Я любил Уильяма как родного брата, я…
Он подавился своими же словами, а мне было не до того, чтобы слушать его скомканные оправдания.
– Я тоже его любила, но в итоге вся наша любовь ничего не значила, правда?
Оливер покачал головой.
– Ты же на самом деле так не думаешь?
Мы прошли мимо витрины, где раньше располагался киоск с газировкой и мороженым, и на меня вдруг нахлынули воспоминания. Я замерла и мысленно перенеслась в тот день, когда мне было всего одиннадцать, я стояла тут в разномастных носках, рядом с Оливером, и мы заказывали ванильное мороженое, пока Уильям над нами смеялся – мол, какие мы скучные, что выбрали самый обычный вкус.
Оливер проследил за моим взглядом и грустно улыбнулся.
– Они разбавляли колу водой, но мне все равно нравилось это местечко.
– Я удивлена, что ты вообще о нем помнишь.
– Почему нет? – спросил Оливер.
