Я побежала вниз по лестнице, провожаемая взглядами с масляных портретов и фотографий. И уже потянулась к медной ручке двери, когда тишину, словно острым ножом, разрезал голос Максин. А ведь я даже не заметила ее в вестибюле!
– Куда это ты?
Она сидела на шелковой кушетке у стены с книгой в руках и выражением ужаса на лице.
– Прогуляться по парку?
– Нет-нет. Нельзя, – рявкнула она, и по ее интонации я поняла, что допустила серьезный промах.
– Но… – прошептала я, и глаза у меня защипало от слез, как всегда, если мне становилось неловко или стыдно.
Господи, за последние сутки я слишком уж часто плакала. Надо постараться больше не распускать сопли.
– Нам ни в коем случае,
– Да, – пискнула я, хотя мне было ни капли не ясно.
– Отлично. Тогда идем со мной, – позвала она с натянутой улыбкой. – Ты спустилась как раз вовремя. Пора познакомить тебя с великой Выкоцки.
Большая черная дверь выделялась на фоне белого вестибюля, словно разинутая пасть чудовища. День клонился к вечеру, и мраморный пол отливал розовым под лучами закатного солнца. Максин вытянула длинные пальцы, приподняла дверной молоток в виде золотого орла и резко отпустила. Глухой стук отдался вибрацией в моем теле.
– Войдите! – позвал ледяной голос.
– Удачи! – воскликнула Максин как-то чересчур бодро, что было на нее не похоже.
Я перевела дыхание и повернула медную ручку.
Шагнув за порог, я очутилась в слабо освещенной комнате, закутанной в темное дерево и черный бархат. Всю дальнюю стену занимали полки, нагруженные миниатюрными баночками и скляночками под слоем пыли. Сводчатый потолок украшали высушенные лекарственные травы и букеты гипсофилы – растения с мелкими белыми цветочками. Они висели вниз головками, подвешенные на плотной нити, и едва не касались моей макушки. За столом из черного дерева сидела дама лет шестидесяти. Перед ней тихо жужжали изящные медные инструменты, высились стопки пожелтевших бумаг и стояла целая кучка высохших чернильниц.
Директриса была с ног до головы одета в черный бархат, в тон своему кабинету. Платье до пола и накидка выглядели в точности как наряды остальных девушек и женщин, которые встретились мне в этой академии, если не считать ткани и громадной броши из лунного камня на воротнике. Белоснежные волосы были убраны наверх в прическу стиля помпадур. Директриса сидела, держа спину ровно, словно статуя, и щурилась на меня поверх своего острого носа. Все это время она постукивала по столу пальцами – такими бледными, что они казались едва ли не прозрачными, и на костяшках проступали фиолетовые вены. Мне подумалось, что директриса быстро нашла бы общий язык с миссис Кэрри.
– Должно быть, вы – мисс Хеллоуэл? – наконец спросила директриса.
Голос ее звучал благородно и слегка напыщенно, как у представительницы высшего общества. От него мне хотелось по привычке выудить из кармана бланк заказа и поинтересоваться, какое именно платье она желает.
Я опасливо приблизилась к ней. Мои ботинки утопали в пушистом ковре.
– Да, мэм.
– Прошу, присаживайтесь, – предложила она, показывая на бархатное кресло с ровной спинкой.
Сиденье оказалось настолько высоким, что мои ступни едва касались ковра. Я невольно покачнулась вперед-назад, как ребенок.
Директриса смерила меня взглядом, от которого я ощутила себя так, будто все мои внутренности вывернули наружу. Удовлетворившись увиденным, она снова заговорила:
– Для меня очень важно, чтобы вы знали: в первую очередь «Колдостан» – место исцеления.
– Так это санаторий или школа?
Она поджала губы.
– Можно сказать, и то, и то.
В голове роился десяток тысяч вопросов.
Очевидно, она заметила мою неловкость, поскольку добавила:
– Здесь вы в безопасности, и вам очень рады, не сомневайтесь.
Однако меня смутила ее улыбка, похожая на оскал, и по моей спине пробежали мурашки.
– Спасибо, мэм.
– Подозреваю, у вас много вопросов, но позвольте сначала произнести речь, которую я читаю всем новеньким. Понимаю, вам покажется странным многое из того, что я сейчас скажу, но постарайтесь мне довериться. Вы доверяете мне, Фрэнсис?
Я кивнула, хотя на самом деле палец ей в рот не клала бы.
Она улыбнулась, довольная моим ответом.
– Некоторые называют наши способности магией, но это всего лишь одна из функций нашей священной сущности, иными словами – души. Той самой души, которая обитает во всех людях на планете. Просто мы умеем… более свободно ею пользоваться. Выражать эту сущность в непривычных для обычного населения формах.
Не знаю, какого объяснения я ожидала, но уж точно не этого. Либо директриса мне лгала, либо пыталась разыграть.
– Магией? – переспросила я.
– Да, Фрэнсис, магией. Из-за нее ваши ножницы сами пролетели по комнате и вонзились в шею мистера Хьюса.
Я вздрогнула.
– Откуда вы все это знаете?
