В субботу утром койка, где лежал пацан, уже пустовала. Грустное начало дежурства.
Славка ходил угрюмый, явно перебирая в голове все возможные фантастические варианты: как могло бы быть, но почему это не случилось.
День тянулся, нудный и неинтересный, зато в одиннадцать вечера приемник опустел. Погода уже стояла совершенно нелетная, люди сидели дома и грелись. Через несколько недель ожидания пик гриппозной эпидемии, вторая волна несчастий после окончания дачного сезона. А там, глядишь, и новогодние праздники, апогей всех страстей человеческих в Российском государстве. Мы со Славкой сидели в моей каморке, укутавшись теплым покрывалом, и наблюдали, как в свете фонаря через изморось пробивается первый мокрый снег. Дальше я уже не могла молчать и наконец жестоко вывалила на Славкину голову всю правду о его несчастном пациенте. Славка пережил рассказ спокойно, дослушал до конца, но потом все-таки не выдержал и нашарил в ящике стола пачку сигарет.
– Что ты теперь сама-то будешь делать?
– Я уже сделала. Подала заявление. Теперь на той неделе поищу еще какие-нибудь подработки. Сниму жилье. Не хочу, чтобы дочь все это видела. Пусть детство ей будет в радость.
Славка стоял около остывшего окна и потихоньку дымил. Я тоже, наверное, не отказалась бы теперь покурить, но мысль поставить ноги на холодный пол лишала меня желания менять положение. Славка пыхтел молча около минуты.
– Ты вот что: если в самом деле соберешься, то квартиру не снимай. Моя, конечно, маленькая. Ну… я про то… если с ребенком. Плюс уделанная, конечно. Можно поискать двушку около больницы. Так что, если все же надумаешь съезжать, дай знать. Я поищу. Можно найти, у меня тут один риелтор на Киевке разбился. Сейчас после операции оживает, скоро выпишу. Попрошу его, пусть подсуетится. Что думаешь?
Он вернулся к дивану и выжидающе сел на краешек.
– Я думаю, что я тебя люблю.
– Я тоже, скорее всего. Блин, даже не знал, что можно такие слова серьезно произносить.
– Я, похоже, тоже серьезно еще никому такого не говорила.
– Как же ты без своего извозчика на «Форде» будешь?
– Ничего, пока и на «шестерке» извозчик сойдет. А там, глядишь, заматереет, диссертацию напишет, заведующим станет. Жизнь только начинается.
В ту ночь был замечательный секс. Точнее, не так: была любовь. Будто вокруг и не существовало ничего. Одна только нежность, огромная вселенная прокатывалась по телу теплой волной. Целая жизнь почти до трех ночи. Полчетвертого позвонила Люсинда, на посту уже ждали.
Первые две недели ноября прошли совершенно мрачно. Все казалось бесцветным: погода, разговор с родителями. После гайморита оставалась астения: как будто потайной заводной ключик выпал и где-то потерялся. Противные домашние вечера, молчание с Вовкой, ожидание суда. После ночного выступления Сорокин не уделял моей персоне особенного внимания, и это радовало. По обрывкам телефонных разговоров можно было сделать вывод: мадам Сорокина и ее отпрыск находились в активном процессе общения с силовыми органами, родственниками погибшего, адвокатом и прочими заинтересованными лицами. Мое заявление о разводе, скорее всего, оказалось отложено в дальний ящик. И слава богу, так как силы наши явно были не равны.
Родители приняли новость как естественный исход распада давно гниющей раковой опухоли, без удивления и с предложением помощи в рамках их скромных возможностей. Также в поисках поддержки я позвонила Асрян и получила пятерку за первую половину проделанной домашней работы.
В больнице, кроме доктора Сухарева, о моем заявлении никто ничего не знал. Я разговаривала со всеми на старые темы в обычном формате: все те же шутки, подтрунивания, обсуждения своих и чужих неудач и успехов. Все по-старому. Больше всего, конечно, я беспокоилась о Катьке, как она воспримет перемены. Но Асрян по телефону за какие-то десять минут смогла весьма успешно поставить мою голову на место:
– Во-первых, растить девочку рядом с алкоголиком… не будем даже развивать эту тему. Да даже и не в этом дело. Ребенок не может быть счастлив рядом с несчастной матерью. И вообще, что, твоя собственная жизнь уже ничего не значит? Потому как ты имеешь ребенка? Не делай трагедии из этой совершенно позитивной ситуации, и ребенок ничего особенного не заметит. Короче, держись – двадцатого ноября приеду. Стас в порядке, а я уже на три кэгэ отъелась, черт подери. Все, целую – роуминг.
