Я выползла из каморки на свет, завалилась в коридорное кресло для больных и стала наблюдать за движением половой тряпки.
– Алина Петровна, там подморозило, так что, наверное, сегодня натопчут поменьше.
– Это да, подморозило, что правда, то правда… гололед… Говорю: гололед будет на дорогах… Эх, зачем только вязание с собой взяла…
– Ой, ну ладно. Пронесет.
– Это, может быть, и пронесет… А может, и нет.
На душе стало неприятно, однако опыт подсказывал: не думать, не напрягаться и даже не пытаться строить прогнозы до конца суток. Все равно предначертанного не избежать.
К обеду появилась парочка «Скорых» с пневмониями, потом две бабуси с кишечной непроходимостью, сорвавшие традиционный обед на хирургии и все же оставившие еще надежду на ужин. И опять наступила практически тишина, навлекшая на нас с Люсей адскую дремоту. Так мы и перемещались то в сестринскую за кофе, то на пост, то в мою каморку подогреть домашние запасы. Время тянулось медленно, и с непривычки совершенно некуда было себя деть.
К семи часам Славка все же позвал на хирургию. Я к тому времени уже налопалась с сестрами, употребив все принесенное из дома и не оставив без внимания больничные булочки. Просидев в раздумьях пару минут, все же поднялась «для поболтать» и хоть как-то убить время. Медитировали в сонной обстановке целый час, выслушивали Федькино бурчание, практически монолог:
– Досидятся, черт их возьми. Восемь суток… Ну это надо, восемь суток!
– Федя, ты про что?
– Да бабка последняя сегодня, слышь, восемь суток без «по-большому», и ничего. Не сильно расстраивалась, пока уже совсем плохо не стало. Такой перитонитище, просто без комментариев. Надоело. Славка, давай меняться: я буду бошки чинить, а ты какашки из брюха вычищать.
Славка валялся на потертом диванчике с закрытыми глазами. Разговаривать ему было лень, поэтому отвечал он, не поворачивая головы:
– Да ну? С чего бы это?
– Все-таки голова – предмет благородный. И че я в нейрохирурги тоже не пошел? Надоело, одно и то же: или гной в брюхе, или говно.
– Ты думаешь, в голове говна не бывает?
– Ну, это философский вопрос. По крайней мере, дышать хоть можно, когда оперируешь. Не тошнит.
– Ну если так, то да. Но меняться не буду. Мне и так хорошо.
Все остальные дремали и не делали попыток вступить в разговор. Даже Светка с кардиологии клевала носом над чашкой с кофе. Что-то, видно, в погоде было – все спали и даже потенциальные больные – и те сидели по домам. Ну и чудно.
Около восьми Люсинда вызвала меня на какой-то гнойник в горле, так как лор-врачи по-прежнему дежурили на дому. Я всегда старалась справляться сама, представляя, как не хочется людям подрываться в выходной на работу. Ангина оказалась совершенно ужасной – фельдшер со «Скорой» не обманул. Парень лет двадцати уже едва дышал. Накачав его всем, чем надо, я отправила пацана на отделение. Согревала мысль о весьма вероятной возможности через полчаса-час уединиться в кабинете заведующей, и я села на посту с книжкой в ожидании звонка, который не заставил себя ждать. Только не мой сотовый, а городской. Люся продолжала овощиться в сестринской, и я сама взяла трубку. Тут же в ухо ударил резкий голос диспетчера со «Скорой»:
– Девочки, готовьтесь: минут через пятнадцать война. Реанимацию, травму, хирургию – всех вниз. Автобус с курсантами на Киевской трассе перевернулся под бензовоз, еще три или четыре легковушки до кучи впечатались. Восемь трупов на месте. Остальных будем везти, человек тридцать-сорок… Пока не точно. Тяжелые почти все. Домой хирургам и травме звоните, кому сможете, кто поближе живет.
В первую секунду я онемела.
– Понято, ждем.
Из трубки продолжали кричать:
– У нас машин мало, девочки, так что с других подстанций тоже будут звонить по этому поводу.
– Спасибо, хоть времени есть немного.
– Да не за что. Как говорится, всегда рады.
Я положила трубку и тут же почувствовала, как внутри натянулась струна от макушки до пяток.
– Люся, давай всех вниз. Большое ДТП. Скажи, чтобы из дому вызывали, кто поближе живет.
– Что, такое большое?
– Человек, сказали, тридцать-сорок.
– Ох, ни фига себе! Давненько так не веселились.
– Да уж, сейчас оторвемся по полной.
Через десять минут вся хирургическая компания сидела в приемнике, театрально-непринужденно развалившись на скамейках для больных. Со всех отделений притащили каталки. Даже Светку с кардиологии решили не отпускать в ее корпус: так, по крайней мере, вопрос с ЭКГ будет решен оперативнее, в случае чего. Еще через несколько минут раздался вой сирен – хором, многоголосно. Алина Петровна перекрестилась и открыла двери настежь – холодный воздух ударил по ногам и быстро поднялся вверх. Все молчали, и как только первая бригада распахнула врата в адское брюхо своей машины, Люся процедила сквозь зубы:
– Боженька, помоги.
Начался безумный танец. Первые четыре каталки провезли мимо поста прямо к лифту с криками:
