Я стала очень быстро похожа на других. На нормальных. На тех, кто садится в свои новенькие иномарки по утрам, а потом кое-как выбирается из спальных районов через пробки в центр. На тех, кто имеет раз в год возможность махнуть с семьей в Турцию. Вот теперь кем я стала. И если уж так случилось, то очень хотелось еще немного – никаких странных диалогов с подсознанием и никаких почти реальных представлений. Никаких полусознательных походов на кладбище.
Буквально через месяц после увольнения все случилось заново, как раз в тот момент, когда я опять втайне от себя самой решила, что теперь уже окончательно выздоровела. Дед, переварив последние события, решил плотно со мной пообщаться. Был беспокойный вечер, обрамленный детским ОРЗ и Славкиным усталым приходом домой после шести операций подряд, так что в финале я упала на кровать около двенадцати и быстро вырубилась. Увидев на лавочке у крыльца родной силуэт, тут же напряглась и приготовилась к отчаянной обороне, предполагая возможные темы для беседы. Однако про мое увольнение он даже и не вспомнил, хотя чувствовалось: дед в курсе. Оказалось, моя жалкая капитуляция в прислугу торгашам его не сильно волновала – предмет любопытства оказался куда более болезненный и неожиданный. Дед смотрел на меня очень внимательно и хитро улыбался.
– Так что, Ленок? Сколько Славка твой голов-то отремонтировал в
– Он десять сделал, а вообще было тринадцать.
– И что, все живы?
– Дед, кто ушел – того тебе виднее. Что спрашиваешь? Противно. Кого смогли, того и спасли.
– Да ладно, никто в твоем бойце не сомневается. Прямо со скальпелем родился, или с чем там еще.
– С трепаном.
– О, точно! Прямо так в кулачке и сжимал.
Я промолчала. Я сидела на траве и прислушивалась: тут есть ветер. Оказывается, здесь движется воздух. И если напрячься и вспомнить, так было всегда. Просто совершенный абсурд, полное противоречие с любыми человеческими сказками на
Дед теперь сидел с полузакрытыми глазами и продолжал монолог:
– М-да, вот это дежурство так дежурство, просто кровавое месиво. Еще, зараза такая, как назло, холодно, снег. Все же, Лен, согласись: медицина – лучшая религия на Земле. Без вранья. Или умер, или жив, или болен. Или не спасли, или успели, или нет. Без дурацких обоснований, почему несчастный парень вдруг попал под бензовоз, кара божия за прабабкино прелюбодеяние. Все честно. Без вот этих вот промежуточных вариантов: «Веди себя, падла, хорошо! А то вдруг что потом, после того как сгниешь окончательно». И не надо, главное, искать несуществующие поводы для своего непонятно как оформленного существования. Мучительно придумывать разнообразные версии, как оно все будет, когда твоей физической оболочки уже практически не останется. Что думаешь?
– Так и есть, дед. Успел или нет. Медицина и правда честная штука, особенно в сравнении с церквами белокаменными. Хотя из нас двоих ты точно теперь крутой врун: где сидишь – непонятно, а ведь, по идее, как раз должен был уже догнить, чем занят – непонятно, и вообще, ты тут какой-то другой, прямо интеллектуал стал, совсем по-другому разговариваешь. Раньше бы тебе такая философия в голову не влезла.
Дед по-дурацки хихикнул.
– А ты типа все видишь. Дуреха, ничего ты не замечаешь, даже того, что почти на глазах. Глупая блондинка.
– Да иди ты, дед! Больше вообще с тобой разговаривать не буду. Не приходи больше, слышишь? Мне теперь это все неинтересно. Совершенно нелюбопытно, понял? Я тебя помню таким, каким ты был раньше, а какой ты теперь, мне совершенно не нравится. И религия меня тоже больше не интересует, даже если она в белом халате, или саване, или в чем там еще. Все равно когда-то сама все узнаю.
– Ну это еще не скоро.
– Ничего, потерплю. И хватит уже, отвали от меня. Я теперь офисный планктон тире тупой потребитель. И мне на все это плевать.
На моей последней петушиной реплике дед громко и опять как-то не по-своему засмеялся.
– А обещала погадать, всю правду рассказать. И про диабет, и про инфаркт. Злобно так. Типа все видишь и все знаешь… Смешная…
– Ты просто идиот конченый, точно! Был бы как прежде, никогда бы тебе такого не сказала.
Дед продолжал громко и противно смеяться, пышная цыганская юбка на нем колыхалась и звенела тысячами маленьких золотых колокольчиков.
Вышеописанное дерьмо не перешло в полуреальную фазу. Я проснулась, как положено, утром, в кровати, от звука будильника на телефоне.
